Семья Майер - путь на Волгу

Документальные источники

Итак, что нам известно о пути большой семьи Йохан Михаэль Майер из датских колоний Готторпа в российскую колонию Фишер на Волге?

На сегодняшний день в нашем распоряжении есть лишь два документальных источника, которые подтверждают их выбытие из датских колоний и прибытие в Поволжье:

1. Земельный архив Шлезвиг-Гольштейна
(Landesarchiv Schleswig-Holstein, Abt. 66, Nr. 9239)
В мае 1763 года Йохан Михаэль юниор и Георг Фридрих по результатам ревизии были лишены статуса колонистов и покинули колонию Кёнигсбах. В июне 1763 года Йохан Михаэль сеньор вместе с семьёй добровольно оставил колонию Кёнигсхюгель.

2. Игорь Плеве, «Einwanderung in das Wolgagebiet» (кн. 1, стр. 409, 413)
Семья Майер в полном составе прибыла в колонию Фишер на Волге 28 июля 1765 года (Георг Фридрих — на три дня раньше). Они входили в число первых поселенцев этой колонии (русское название — Теляуза), основанной в тот же день.

Вопрос: где они пропадали эти два года?
Ответ: точно не знаю!

На сегодняшний день не найдено ни одного документа, который прямо описывал бы их путь. Поэтому остаётся работать с косвенными источниками, сопоставлять факты и пытаться реконструировать возможный маршрут.

Попробуем разобраться, какие вообще документы создавались в рамках колонизационной политики Российской империи в 1762–1767 годах.

Манифест
Манифесты задавали общие правила, но не содержали конкретных фамилий и дат.

Контракты
Каждый желающий стать колонистом должен был заключить контракт.

Часть переселенцев подписывала договор напрямую с Екатерина II — в этом случае подпись от имени императрицы ставил уполномоченный комиссар. Такие колонисты считались государственными (коронными) и направлялись в соответствующие колонии.

Другая часть заключала договоры с частными вызывателями и заселялась в их колонии.

Поскольку семья Майер оказалась в коронной колонии Фишер, можно сделать вывод, что они заключили контракт с комиссаром или официальным представителем Российской короны.

Наиболее вероятные кандидаты — Алексей Мусин-Пушкин и Иван Ребиндер.

Граф Мусин-Пушкин

Наиболее вероятным кандидатом представляется именно Мусин-Пушкин.

Можно предположить, что семья Майер после выхода из датских колоний направилась в Гамбург — один из главных центров вербовки. В это же время (июль 1763 года) был опубликован второй, улучшенный манифест Екатерины, который мог повлиять на их решение отправиться в Россию.

Точный момент заключения контракта установить невозможно. Однако с высокой вероятностью можно предположить, что Германию они покинули примерно в мае 1764 года. Пунктом отправления, скорее всего, был Любек. Оттуда колонисты обычно направлялись морем в Кронштадт на зафрахтованных торговых судах.

До середины 1764 года деятельность комиссаров и частных вызывателей была плохо согласована, поэтому вербовка и отправка носили во многом хаотичный характер. Ситуация изменилась в мае 1764 года, когда Мусин-Пушкин организовал в Любеке центральный пункт сбора переселенцев и назначил комиссаром местного купца Кристофа Гейнриха Шмидта. Шмидт отвечал за приём, регистрацию, размещение и отправку колонистов в Санкт-Петербург морским путём.

С высокой вероятностью можно предположить, что семья Майер прошла через этот пункт. Большинство переселенцев действительно отправлялись в Россию именно этим маршрутом. По данным:

• 1764 год — 2 542 человека
• 1765 год — 4 162 человека
• 1766 год — 21 965 человек

Всего за 1763–1766 годы в Россию прибыло около 30 000 колонистов, преимущественно немцев.

Информации о сохранности контрактов и списков гамбургского центра Мусина-Пушкина у меня нет.

Иван Ребиндер

Из работ Г. Писаревского известно, что первые колонисты, откликнувшиеся на манифест 1762 года, были завербованы русским резидентом Иваном (Гансом Вильхельмом) Ребиндером в Данциге. В апреле–мае 1763 года они были отправлены морем в Кронштадт. Среди них находились и бывшие датские колонисты, изгнанные или покинувшие Ютландию.

Это подтверждается и тем, что в первой поволжской колонии Добринка (основана 29 июня 1764 года) из 15 семей семь были выходцами из датских колоний. В колониях Шилинг и Антон таких семей было ещё 39.

Пруссия, проводившая собственную колонизационную политику, была крайне недовольна деятельностью Ребиндера. После вмешательства властей он был вынужден существенно сократить свою деятельность.

Вероятность того, что семья Майер шла через Данциг, невелика. В период активной работы Ребиндера они ещё находились в датских колониях. Кроме того, его переселенцы были размещены уже в 1764 году, тогда как колония Фишер была основана только в июле 1765 года.

Транспортные списки и корабельные листы

На раннем этапе централизованных списков практически не велось. Колонисты добирались самостоятельно или небольшими группами. С ростом потока возникла необходимость в систематизации. Начали формироваться транспортные списки, в которых фиксировались состав семей и расходы на их перевозку.

Важно учитывать: государство оплачивало путь только от границы Российской империи до места поселения. Остальные расходы записывались в долг колонисту.

Для понимания масштаба затрат:
перевозка семьи до Любека — 15–25 рублей,
из Любека в Кронштадт — 7,50 рубля,
из Данцига — 4,70 рубля,
питание в день — 18,5 копеек,
погребение — 2,5 рубля.

При этом корова стоила 5–7 рублей, лошадь — 7–9 рублей.

По прибытии в Любек малые списки сдавались в контору комиссара Шмидта. Работники конторы объединяли их и формировали более крупные партии переселенцев. Затем составлялись новые сопроводительные документы для капитанов судов. Капитаны вели собственные корабельные листы и передавали их в Петербург. Контора Шмидта не очень утруждала себя составлением копий, хотя её об этом просили. Поэтому в архивах Любека они либо не сохранились, либо никогда не существовали.

Поскольку расстояние от датских колоний до Гамбурга или Любека было сравнительно небольшим, наши предки могли преодолеть его самостоятельно. Вероятно, первые списки с фамилией Майер были составлены именно там. Однако подтверждений их существования на сегодняшний день нет.

К сожалению, это касается не только нашей семьи. Почти все транспортные листы колонистов в Любеке и корабельные списки за период 1763–1766 гг. не найдены или не сохранились.

Рапорты Ивана Кульберга

Почти все суда, перевозившие колонистов в Россию, прибывали в пограничный порт Кронштадт. Обычно после прохождения таможенных процедур и улаживания формальностей колонистов сверяли с корабельными списками капитана и перевозили на шестивёсельных парусных шлюпках в Санкт-Петербург. Там их встречал представитель Канцелярии и объяснял, что необходимо сделать, чтобы как можно быстрее отправиться дальше на Волгу. В частности, переселенцы должны были принять присягу, зарегистрироваться у чиновников Канцелярии, получить суточные и деньги на одежду и обувь для дальнейшего пути в колонии.

Однако по мере увеличения числа прибывающих и роста напряжённости среди переселенцев было принято решение: с осени 1764 года расселять их на квартирах в пригороде столицы — Ораниенбауме и его окрестностях.

В последующие дни колонисты проходили регистрацию в петербургской конторе Канцелярии, которой руководил Иван Кульберг. Записи велись по установленной форме на русском языке. Позднее эти списки получили название «рапорты Ивана Кульберга». Основой для их составления служили транспортные листы и корабельные списки. Часть этих документов сохранилась до наших дней и содержит сведения более чем о 20 000 колонистах, прибывших в 1766 году.

К сожалению, списки Кульберга по семье Майер не сохранились. Тем не менее, из этих документов удалось извлечь одну важную деталь — сумму, полученную ими после принятия присяги в Санкт-Петербурге на приобретение одежды, обуви и других необходимых в дороге предметов. И даже эта единственная запись представляет для нас ценность.

Дело в том, что при проведении первой ревизии в поволжских колониях в 1767 году саратовская канцелярия использовала списки Кульберга для определения общей суммы долга каждой семьи переселенцев. Прейскурант на одежду и обувь для предстоящего пути на Волгу выглядел следующим образом:

• неженатые колонисты — 4 рубля
• глава семьи — 6 рублей
• супруга главы семьи — 6 рублей
• дети (независимо от возраста) — 2 рубля

В книге «Einwanderung in das Wolgagebiet 1764–1767» (том 1, стр. 409, 413) Игорь Плеве указывает, что семья Майер получила от Канцелярии в Петербурге следующие суммы:

• Йохан Михаэль сеньор — 20 рублей
• Йохан Михаэль юниор — 12 рублей
• Георг Фридрих — 12 рублей

Из этого можно сделать вывод, что семья Йохана Михаэля сеньора на тот момент была в полном составе (жена Анна Мария (11.02.1713), дочь Йохана Регина (02.09.1745), сын Йохан Фридрих (21.01.1753), дочь Мария Элизабет (29.09.1755) и сын Йохан Георг Филип (23.05.1760)) и добралась до Санкт-Петербурга без потерь (6+6+2+2+2+2 = 20).

Йохан Михаэль юниор (06.01.1735) и Георг Фридрих (24.05.1738) прибыли в Санкт-Петербург только с жёнами, без детей (6+6 = 12).

Присяжные листы

В период проживания в Ораниенбауме колонистов также знакомили с российскими законами и традициями. Затем они принимали присягу на верность Российскому государству, утверждённую графом Григорием Орловым 3 августа 1763 года. С этого момента переселенцы становились подданными Российской империи.

По прибытии в Кронштадт шкиперы всех судов обязаны были передавать корабельные листы и транспортные списки колонистов, если таковые имелись, таможенным чиновникам и сотрудникам Канцелярии Ивана Кульберга. На основании этих документов чиновники Канцелярии составляли рапорты Ивана Кульберга и присяжные листы, в которые в хронологическом порядке вносились сведения о переселенцах.

Присяжные листы составлялись отдельно для пассажиров каждого судна. Только после принятия присяги колонисты могли рассчитывать на получение денежных и вещевых пособий, а также на денежную ссуду в колониях. Порядок принятия присяги был следующим. Пастор зачитывал текст присяги на немецком языке, после чего колонисты повторяли его за ним. Затем грамотные расписывались в присяжных листах напротив своих имён, а неграмотные ставили кресты напротив записанных за них имён, внесённых старостами (форштегерами). В конце списка свою подпись ставил пастор, подтверждая правильность и законность принесения присяги.

Хотя по законам Российской империи того времени к присяге приводились все подданные мужского пола начиная с 12 лет, для колонистов, по-видимому, было сделано исключение. В большинстве случаев присягали только главы семей или переселенцы без семей, достигшие возраста 17 лет. Иногда, по собственному желанию, присягу принимали вдовы и юноши, находившиеся в составе семей. Таким образом, присяжные листы не охватывают всех колонистов и в основном содержат сведения только о главах семей — преимущественно мужчинах.

В канцелярском архиве Санкт-Петербурга частично сохранились списки Ивана Кульберга и присяжные листы за 1766 год. Однако ни списки Кульберга, ни присяжные листы по фамилии Майер до наших дней не дошли.

Транспортные листы колонн Ораниенбаум-Саратов

Как уже можно было заметить, все последующие списки составлялись на основе предыдущих. Списки Ивана Кульберга и присяжные листы формировались на основании корабельных листов и, возможно, списков колонистов, составленных в Любеке. В свою очередь, списки Кульберга служили основой для составления транспортных листов, предназначенных для конвойных офицеров, сопровождавших переселенцев по пути из Ораниенбаума в Саратов.

По прибытии в Саратов командиры транспортов передавали транспортные листы со своими пометками местным чиновникам Канцелярии. Те использовали их для дальнейшей работы с колонистами, в том числе при составлении списков переписи населения 1767 года. Между всеми этими документами прослеживается высокая степень соответствия как в хронологии, так и в порядке записи переселенцев. Большинство списков составлялось в двух экземплярах: один хранился в центральном архиве Канцелярии в Петербурге, другой — в Конторе в Саратове. После того как крестьянская армия Емельяна Пугачёва в 1774 году захватила Саратов, первый экземпляр документов, как и большинство других, был уничтожен.

В 1797 году восстановленная саратовская Контора запросила в Канцелярии и получила вторые оригиналы документов, связанных с долговыми обязательствами колонистов, включая второй экземпляр ревизионных списков. Однако в 1877 году, при расформировании Конторы в Саратове, большинство уникальных документов, связанных с поволжскими колониями и самими колонистами, было уничтожено.

Уничтожению «за ненужностью» подлежал и экземпляр первой переписи населения 1767 года, однако бывший архивариус Конторы оценил значимость этих материалов и сохранил их в своём частном архиве. В настоящее время эти списки хранятся в государственном архиве Саратовской области.

Из транспортных списков колонн, следовавших из Ораниенбаума в Саратов, сохранилась лишь небольшая часть. И то только потому, что Канцелярия возбудила уголовные дела против частных вызывателей (Леруа, Прекур, Дебофе, де Борегард, фон Монжу), к которым в качестве доказательств были приложены соответствующие документы. Именно благодаря этому они оказались сохранены в других архивах.

Именно благодаря этим судебным разбирательствам мне удалось частично восстановить путь моих предков по линии отца — семьи Вайнбергер. Офицер, сопровождавший колонну переселенцев (подпоручик Дитмар Ольденбург), вымогал деньги у старост групп. Когда ситуация зашла слишком далеко, они подали жалобу в Канцелярию. Было возбуждено уголовное дело и начато расследование. Ближе к концу пути старосты направили в Канцелярию ещё одно письмо, в котором заявили, что никакого шантажа со стороны подпоручика не было и им «просто показалось». Однако ключевым для меня оказалось другое: в обеих жалобах сохранились собственноручные подписи старост. Многие из них плыли на одном судне с нашими предками из Любека в Кронштадт, что позволило мне с высокой долей вероятности отнести нашу семью именно к этой колонне.

Дневники колонистов и конвойных офицеров

Немаловажную роль в восстановлении хронологии пути колонистов из Европы в Россию играют записи и дневники самих переселенцев, а также офицеров, сопровождавших колонны.

Об одном из таких дневников, чудом сохранившемся и находящемся сегодня в Российский государственный архив древних актов (фонд 283/36), пойдёт речь в следующей главе. Именно этот источник позволяет не только проследить маршрут, но и увидеть сам путь глазами людей, которые его прошли.