Семьи Марии Генриховны (Зауермильх), Анди и Фёдора Майер

Тяготы пути

9 сентября 1941 года эшелон №800, перевозивший 2430 немцев из Лизандергейского кантона, отправился со станции Титоренко в направлении Северного Казахстана. В нём ехали семьи Анди и Фёдора Майер: Анди, Катарина и пятеро их детей, Фёдор с женой Катариной, семья Марии Генриховны Зауермильх с дочерьми Лидией и Амалией, а также семья их двоюродного брата Ивана Ивановича Майера.

Андрей Андреевич хорошо помнил, что модерье ехала вместе с ними в одном вагоне. Вагон был товарным. По бокам были набиты нары, а посередине навалено сено для тех, кому не хватило места. Семья Майер расположилась прямо на сене.

Перед отправлением модерье напекла рогалики и развесила их сушиться на верёвке между нарами. Когда эшелон тронулся, верёвка оборвалась, и рогалики разлетелись по всему вагону. Маленький Андрей вместе с сёстрами бросились их собирать с криками:

— Не трогайте, это наши рогалики!

Эшелон часто останавливался. Иногда его загоняли в тупик, пропуская составы стратегического назначения. Во время таких остановок люди успевали развести огонь и приготовить хоть немного горячей еды.

В дороге умер самый младший сын Анди и Катарины — Иван, которому был всего один год. На одной из станций пришли двое мужчин с носилками, забрали тело ребёнка и отнесли его в большой белый дом, куда свозили умерших в пути. Андрей Андреевич пошёл туда вместе с отцом. Дом был полон тел. Люди с носилками сказали отцу, что позаботятся о ребёнке, и приказали возвращаться к эшелону. Этот момент Андрей Андреевич запомнил на всю жизнь. Позже он говорил, что если бы дядя Федя ехал с ними в одном вагоне, то обязательно пошёл бы вместе с отцом.

Вероятно, Фёдор с Катариной находились в другом вагоне и во время пути почти не виделись с семьёй Анди.

Станция назначения

Через восемь дней, 17 сентября 1941 года, состав прибыл на станцию Петухово Курганской области — примерно в 90 километрах западнее Петропавловска, у самой границы России и Казахстана. Спустя две недели туда прибыл ещё один эшелон с немцами из Лизандергейского и Кукусского кантонов — около 2350 человек, отправленных со станции Безымянная. Оба состава направили в Пресновский район Северо-Казахстанской области.

До войны в Лизандергейском кантоне проживало около 15 тысяч немцев. Почти треть из них — примерно 4800 человек — двумя эшелонами отправили именно в Пресновский район. Кроме поволжских немцев, туда же переселили ещё около 1200 немцев из других мест и примерно 3000 эвакуированных граждан СССР. Всего район принял около 9000 человек — при том, что собственное население района тогда едва ли превышало 30 тысяч.

Прямо на станции людей распределяли по колхозам и совхозам, грузили в телеги, запряжённые быками, и отправляли дальше.

• Семью Анди направили в село Уткино, примерно в 35 километрах к югу от станции.
• Мария Генриховна с дочерьми попала в районный центр — Пресновку.
• Фёдора с Катариной, а также семью их двоюродного брата Ивана распределили в Пресновский совхоз и отправили в его центральную усадьбу — село Денисово (Мирное), расположенное южнее Пресновки.

Теперь стоит сказать несколько слов о том, как сложились судьбы наших предков на новом месте и каким был совхоз, в котором им предстояло жить и работать.

Мария Генриховна Зауермильх (модерье)

По прибытии в Пресновку семью Марии Генриховны поселили в небольшой землянке. Сама Мария Генриховна устроилась уборщицей в одно из районных учреждений.

Её дочерей — Лидию и Амалию — направили работать в «Заготзерно», находившееся в Пресновке. Предприятие занималось приёмом зерна из колхозов и совхозов Пресновского района: зерно очищали, сушили, хранили, частично перерабатывали на местной мельнице, а затем распределяли дальше по району и области.

В 1943 году старшую дочь Марии Генриховны — Лидию — забрали в Трудармию. Домой она уже не вернулась. Больше никто из родственников о ней ничего не слышал. Мне также не удалось найти никаких сведений о Лидии в книгах памяти трудармейцев.

Примерно через год трагически погибла и младшая дочь Марии Генриховны — Амалия. Зимой в одном из амбаров Заготзерна начало тлеть плохо просушенное зерно. Работницы стали разгребать огромную зерновую насыпь. Когда половину зерна убрали, образовалась почти отвесная стена высотой в несколько метров. Амалия прислонилась к ней спиной, пытаясь согреться. В какой-то момент зерно внезапно обрушилось и полностью засыпало её. Когда Амалию откопали, было уже поздно.

О том, как именно жила семья Марии Генриховны в годы войны, мне почти ничего не известно. Однако во время работы над семейной историей я наткнулся на малоизвестный факт: в тех же местах оказалась в ссылке родная правнучка Александра Сергеевича Пушкина — Наталия Евгеньевна Воронцова-Вельяминова (урождённая Клименко).

Потомки Пушкина

В 1939 году мужа Наталии арестовали, а позже расстреляли. Её саму вместе с двумя детьми выслали в Северный Казахстан и определили в совхоз «Будённовский» Пресновского района, располагавшийся западнее Пресновки.

Семью поселили на ферме с символичным названием — «Тёмная». Первое время Наталия ухаживала за скотом, копала силосные ямы и возила навоз. С 1942 года она работала разнорабочей на мельнице в Пресновке. Жили впроголодь.

Чтобы хоть как-то прокормить детей, Наталия разрывала старые простыни, делала из ткани косынки и вышивала на них цветными нитками цветочные узоры. Косынки пользовались спросом у местных жителей, а в обмен ей давали немного еды — чаще всего картофель или обрат (молочная сыворотка). На мельнице другие спецпоселенки научили её воровать зерно, пряча его в специально пришитых потайных карманах на поясе. Дома зерно измельчали, смешивали с водой и варили. Получалась «заваруха».

Я не исключаю, что Лидия и Амалия могли быть знакомы с Наталией Воронцовой-Вельяминовой, поскольку именно Заготзерно было одним из основных поставщиков зерна для Пресновской мельницы.

Трудармия - Бакаллаг

В январе 1942 года Берия подписал приказ о создании трудовых отрядов из мобилизованных немцев при лагерях НКВД. Согласно документу, военкоматам предписывалось в кратчайшие сроки мобилизовать 80 тысяч человек и распределить их по восьми лагерям НКВД:

• Ивдельлаг — 12 тысяч человек
• Севураллаг — 12 тысяч
• Усольлаг — 5 тысяч
• Вятлаг — 7 тысяч
• Усть-Вымлаг — 4 тысячи
• Краслаг — 5 тысяч
• Бакаллаг — 30 тысяч

Краслаг и Бакаллаг создавались специально для мобилизованных немцев. При этом в Бакаллаг направляли исключительно немцев-спецпоселенцев из Казахстана, причём около 62% прибыли из Северо-Казахстанской области. Бакаллаг стал крупнейшим лагерем СССР по числу немецких трудармейцев.

В эту волну мобилизации попали три представителя семьи Майер: братья Анди и Фёдор, а также их двоюродный брат Иван Андреевич. Всех троих отправили в Бакаллаг — место, которое во многом определило их дальнейшую судьбу и судьбу их семей. Поэтому здесь стоит ненадолго остановиться и понять, чем был Бакаллаг и почему именно он оказался одним из крупнейших центров трудармии.

Основание

Бакальская группа железорудных месторождений расположена на западном склоне Южного Урала, в Саткинском районе Челябинской области — примерно в 250 километрах к западу от Челябинска. Рудники были открыты ещё в середине XVIII века. В 1757 году возле них возникло поселение Бакал, получившее название по небольшой местной речке. Со временем это название перешло и к самому месторождению.

Долгое время бакальские рудники имели лишь местное значение и снабжали сырьём небольшие заводы в округе. Всё изменилось в начале 1930-х годов, когда месторождение начали активно модернизировать. В районе строились железные дороги, электростанции, дробильные и обогатительные предприятия.

После начала Великой Отечественной войны СССР потерял значительную часть западных территорий, поставлявших около двух третей железной руды для оборонной промышленности. Именно тогда руководство страны обратило особое внимание на Бакальское месторождение и Челябинскую область. Осенью 1941 года НКВД СССР было поручено строительство крупного металлургического предприятия в Челябинске. Одним из главных поставщиков руды для него должно было стать Бакальское месторождение.

Тогда же в Бакал эвакуировали оборудование и специалистов завода «Криворожсталь», что резко увеличило производственные возможности рудников.

Для чего создавался Бакаллаг

Перед НКВД встал вопрос: кто будет строить новый металлургический гигант, железные дороги, склады, бараки и всю необходимую инфраструктуру. К началу войны Челябинск оставался сравнительно небольшим городом с населением около 270 тысяч человек. Значительная часть мужчин уже была мобилизована в армию. НКВД не стал изобретать колесо и начал работу по старой проверенной схеме — ГУЛАГ и массовое использование принудительного труда.

В январе 1942 года было создано управление Бакаллага — Бакальского исправительно-трудового лагеря — и его строительного подразделения «Бакалстрой». Бакаллаг представлял собой целую систему лагерей на территории Челябинской области. Заключённых и трудармейцев использовали на строительстве дорог и инфраструктуры, в лесозаготовках, сельском хозяйстве, на рудниках и промышленных объектах области.

«Бакалстрой» занимался непосредственно строительством металлургического завода в Челябинске.

С расселением трудармейцев власти решили не заморачиваться. Территорию будущего завода просто обнесли колючей проволокой, выселили оттуда местных жителей и организовали лагерь прямо посреди строительной площадки. Там же размещалась и администрация лагеря.

Сколько их было

К январю 1942 года в самом Бакаллаге находилось около 1900 заключённых, причём почти половина из них считалась нетрудоспособной. После начала мобилизации советских немцев и других репрессированных народов численность лагеря резко выросла. Уже к концу 1942 года контингент Бакаллага достигал примерно 38 тысяч человек.

Около двух третей трудармейцев были заняты непосредственно на строительстве Бакальского металлургического завода. Остальных распределяли по различным объектам Челябинской области — в Челябинск, Копейск, Коркино, Касли, Еманжелинск, Полтавский район и другие места.

В последующие годы в Бакаллаг мобилизовали ещё несколько тысяч советских немцев. Позже туда начали поступать и военнопленные: немцы, румыны, финны, австрийцы, чехи и словаки. После освобождения оккупированных территорий к ним добавились и люди, объявленные «врагами народа». Контингент Бакаллага был многонациональным. Однако большинство составляли именно немцы — как советские трудармейцы, так и военнопленные вермахта. По этой причине местные жители прозвали Бакаллаг «Фрицляндией».

Система Бакаллага включала несколько лагерных участков для заключённых и шестнадцать строительных отрядов трудармейцев. Стройотряды делились на колонны, а колонны — на небольшие бригады различных специальностей. Чтобы избежать беспорядков и конфликтов, заключённых и трудармейцев содержали отдельно друг от друга.

Бараки трудармейцев, как и лагеря заключённых, были окружены заборами с колючей проволокой и охранялись подразделениями НКВД. Даже если трудармейцы работали за пределами лагеря, вокруг мест их проживания и работы всё равно создавалась охраняемая зона.

На одной из страниц «Мемориала» мне удалось найти карту Бакалстроя. На ней хорошо видно, что лагерь фактически находился внутри огромной строительной площадки металлургического завода. Территория была разделена на отдельные зоны и стройки: Жилстрой, ТЭЦстрой, Доменстрой, Огнеупорстрой, каменные карьеры, ремонтные и производственные объекты.

Челябинский металлургический завод

Строительство Бакальского металлургического завода началось в марте 1942 года и завершилось уже в апреле 1943-го. После ввода в эксплуатацию предприятие было переименовано в Челябинский металлургический завод.

Лагерь, на территории которого строился завод, официально получил новое название — Челяблаг (ИТЛ Челябметаллургстроя), однако и заключённые, и сотрудники ещё долго продолжали называть его по-старому — Бакаллагом. После запуска завода значительная часть трудармейцев осталась работать в его цехах.

Дисциплина в лагере была крайне жёсткой и мало отличалась от обычных порядков ГУЛАГа. Заключённым запрещалось даже меняться кроватями в бараках без разрешения администрации. Условия жизни и труда были тяжёлыми. Рабочий день продолжался в среднем по 10–11 часов. Размер пайка напрямую зависел от выполнения нормы. Тот, кто не справлялся с планом, получал урезанную пайку. Очень быстро человек попадал в замкнутый круг: голод снижал силы, невыполнение плана уменьшало пайку ещё больше, а это, в свою очередь, вело к истощению, дистрофии и смерти.

Трудармейцам также начислялась зарплата, размер которой зависел от выполнения норм и поведения работника. Однако после удержаний за питание, коммунальные и бытовые расходы, а также обязательные государственные займы в Фонд обороны многие с удивлением обнаруживали, что по итогам месяца ещё и оставались должны государству. Фактически эта зарплата существовала только на бумаге.

Закрытие лагеря

В мае 1947 года Бакаллаг был закрыт. Однако большинство трудармейцев домой так и не отпустили. Их перевели в статус спецпоселенцев и оставили работать на тех же объектах.

Точное число людей, прошедших через Бакаллаг за годы его существования, определить трудно. По самым осторожным оценкам, речь может идти примерно о 70 тысячах человек — заключённых, трудармейцев и военнопленных.

Каждого третьего отпускали домой уже как «доходягу», неспособного к нормальной жизни и труду.

Каждый пятый домой не вернулся вовсе и остался лежать в земле Бакаллага.

Анди

Село Уткино

18 сентября 1942 года в село Уткино прибыло около двадцати немецких семей спецпоселенцев из Поволжья. Большинство разместили по домам местных жителей, однако мест на всех не хватило, и несколько семей отправили на заимки. Примерно в пяти-шести километрах южнее Уткино находились две небольшие заимки — Кирпичная и Лесоруб. Чем когда-то занимались их жители, легко понять по самим названиям.

Слово «заимка» обычно означает небольшое поселение с хозяйством вдали от основных населённых пунктов. Однако заимка Кирпичная, куда отправили семьи Ленинг, Реклинг, Вольф и Майер, выглядела совсем иначе. Вместо жилья там стояли четыре столба, вбитые в землю на расстоянии нескольких метров друг от друга. Между ними были кое-как закреплены жерди с вплетёнными ветками молодняка. Ни крыши, ни дверей, ни окон не было. Сопровождавший семьи партийный работник выгрузил людей возле этого сооружения и коротко сказал:

— Вот это теперь ваш дом. Хотите жить — обустраивайтесь.

До зимы оставалось совсем немного времени, и мужчинам нужно было срочно решать, как спасать семьи от морозов. Большинство решило достраивать заимку. Но Анди был категорически против.

— Я был в Сибири и знаю, какие там морозы. Вы замёрзнете. Давайте лучше вместе выкопаем землянку, пока не поздно.

Честно говоря, услышав это воспоминание от Андрея Андреевича, я был удивлён. До этого момента я ничего не знал о «сибирской Одиссее» Анди. Однако Андрей Андреевич ещё мальчишкой крутился рядом с мужиками во время этого разговора и хорошо запомнил слова отца.

К единому мнению семьи так и не пришли. Главы трёх остальных семей продолжили обустраивать заимку: сделали крышу, поставили дверь и замазали стены глиной. Анди же выкопал для своей семьи землянку и накрыл её толстыми пластами глинистой земли.

Зима выдалась особенно суровой. Морозы доходили до минус 40–45 градусов. Когда жить в заимке стало совсем невозможно, остальные семьи переселились в землянку к Анди. Мужики же начали копать большую общую землянку, хотя земля к тому времени уже глубоко промёрзла.

Весной заимку и землянки затопило талыми водами. После этого семьи спецпоселенцев временно перевели на базу в Уткино, где они жили в кубовках — хозяйственных помещениях.

Некоторое время Анди работал на базе пастухом и пас бугаёв.

Трудармия - Бакаллаг

В начале лета 1942 года Анди мобилизовали в Трудармию и отправили в Бакальский исправительно-трудовой лагерь, находившийся примерно в 450 километрах от дома. В течение 1942 года Катарина переписывалась с мужем и даже отправила ему две посылки. Ни одну из них он так и не получил. В начале 1943 года Анди перестал отвечать на письма. Больше Катарина не получила от него никаких известий. Не пришло даже официального извещения о смерти.

Лишь ближе к концу войны в третье отделение Пресновского совхоза вернулся один немец-спецпоселенец, который, вероятно, работал вместе с Анди в Бакалстрое. Именно он рассказал Катарине, что у Анди в лагере украли продовольственную карточку и тот умер от голода.

После войны Андрею Андреевичу тоже довелось увидеть этого человека. На одном из праздников в Мирном они сидели друг напротив друга. Увидев Андрея Андреевича, старик наклонился к соседу и тихо сказал:

— Смотри, как похож… Это же точно сын Анди Майера.

Подойти к нему и расспросить об отце Андрей Андреевич тогда так и не решился.

Никаких официальных сведений о пребывании Анди в Бакаллаге мне, к сожалению, найти не удалось.

Возможное место погребения

В 1942–1944 годах умерших трудармейцев и заключённых из разных подразделений Бакаллага хоронили на лагерном кладбище неподалёку от посёлка Першино. Погребения производились во рвах, без крестов и каких-либо опознавательных знаков. Точное число похороненных неизвестно. По разным оценкам, там могли быть захоронены от 20 до 30 тысяч человек.

С середины 1943 года часть кладбища оказалась затоплена расплавленным металлическим шлаком со шлакохранилища. В 1970-е годы на оставшейся территории организовали подсобное хозяйство Челябинского металлургического завода.

Лишь в конце 1980-х годов место бывшего лагерного кладбища начали приводить в порядок. По инициативе Центра немецкой культуры и католической общины Челябинска часть территории вывели из сельскохозяйственного использования, огородили и благоустроили.

В 1993 году там установили гранитную стелу с металлическим крестом. На камне выбиты слова Анны Ахматовой:

«Хотелось бы всех поимённо назвать…»

Ниже размещена мемориальная табличка на немецком языке:

«Hier ruhen in Gott Trudarmisten – die Opfer des Stalinismus 1942–1945»

(«Здесь покоятся трудармейцы — жертвы сталинизма 1942–1945»)

Возможно, именно там был похоронен и Майер Генрих Яковлевич
(22.03.1908 — 1943).

Фёдор

Село Денисово (Мирное)

17-18 сентября 1941го года, Фёдор с Катариной и семья его двоюродного брата Ивана (жена Катарина, двое сыновей - Иван и Александр, а также сестра Катарины - Фрида), прибыли в центральное Пресновского совхоза (село Денисово), где и были расквартированы. На первое время, обе семьи были поселены у одной пожилой русской женщины, где им была выделена комнатка в небольшом домике на окраине села. Несколько позже, семья Ивана была переселена в землянку к другой русской женщине с двумя сыновьями по фамилии Миронкина, жившей по соседству. Фёдор с Катариной остались жить в комнатке.

Обе семьи были трудоустроены в Пресновском совхозе. Фёдор работал водителем и комбайнёром, Иван - плотником. Катарина (бабушка) была определена дояркой в совхозный коровник центрального отделения. Катарина Андреевна возила некоторое время воду в местную столовую.

Трудармия - Бакаллаг

9 апреля 1942 года Фёдора и Ивана призвали Пресновским военкоматом в Трудармию и направили в Бакалстрой. К тому моменту их жёны были в положении.

У Катарины Михайловны родилась дочь Лидия, однако прожила она всего несколько недель. Чтобы похоронить ребёнка, Катарина отдала местному плотнику свою продовольственную карточку — взамен он сделал маленький гробик.

14 апреля 1943 года Иван Андреевич был освобождён из Бакалстроя по состоянию здоровья — как «доходяга» — и вернулся домой. В том же году его семья переехала на постоянное место жительства на Третью ферму.

Катарина Михайловна осталась в центральной усадьбе совхоза. Она работала дояркой, жила в маленькой комнатке у русской хозяйки и продолжала ждать возвращения Фёдора из Трудармии.

Водитель полуторки
В апреле 1942 года Фёдор прибыл в Бакалстрой. Повезло ему значительно больше, чем брату Анди и двоюродному брату Ивану. Во время войны остро не хватало водителей и механиков — как на фронте, так и в тылу. Сразу после прибытия руководство лагеря выстроило новоприбывших трудармейцев на плацу и начало выяснять, у кого есть необходимые специальности. На вопрос, кто имеет водительские права и умеет ремонтировать грузовую технику, откликнулись только Фёдор и ещё один человек. Им сразу выдали полуторки ГАЗ-ММ и специальные пропуска для выезда за пределы лагеря.

Фёдор работал в системе снабжения Бакалстроя продовольствием. Большую часть времени он проводил в дальних рейсах и часто находился за пределами лагеря. По инструкции водителей-трудармейцев должны были сопровождать вооружённые сотрудники охраны, однако Фёдор обычно ездил один.

Пайка, которую получали трудармейцы, едва спасала от голода. Поэтому водители иногда прибегали к небольшим хитростям. Например, если сразу после погрузки немного раскрыть мешки с сахаром, мукой или зерном, то за время дороги товар набирал влагу из воздуха и становился чуть тяжелее. Благодаря этому можно было умыкнуть немного продовольствия так, чтобы общий вес товара не изменился. Кое-что можно было употребить в пищу, остальное обменять, к примеру, на курево.

Водитель Виллиса
Примерно в 1943 году во время одного из перекуров Фёдор разговорился с майором НКВД, возвращавшимся в лагерь на служебной машине вместе со своим штатным водителем. Майор начал хвастаться проходимостью своего автомобиля. Фёдор, небрежно оглядев транспорт, сказал, что уделает на своей полуторке этот транспорт вместе с водителем и майором.

Майор, офигев от такой наглости, сразу же предложил Фёдору "ударить автопробегом по бездорожью" и в честной борьбе определить, кто круче. Выбрали маршрут (полевая дорога и брод реки) и конечный пункт прибытия. В качестве призовых майор выставил свой портсигар. Дед выставил своё честное имя. Больше у него ничего не было.

Прибыв в конечный пункт, расстроенный майор, протянув Фёдору портсигар, сказал:

- С завтрашнего дня, ты будешь моим водителем.

На следующий день Фёдору выдали военную форму без знаков различия, разместили в казарме и оформили специальный пропуск. Питаться ему теперь разрешалось в солдатской столовой. Майор же получил надёжного водителя, отлично разбиравшегося в технике и способного вытащить машину практически из любой грязи.

Через некоторое время майору передали американский армейский внедорожник «Виллис» (дедушка Джипа), поставленный в СССР по ленд-лизу. Фёдор души не чаял в этой машине.

До самого освобождения он оставался личным водителем майора. Со временем между ними даже сложились хорошие личные отношения, хотя по всем законам жанра эти два человека должны были находиться по разные стороны колючей проволоки. Бывает и так.

Освобождение

Село Шумиха
25 марта 1945 года по решению управления НКВД Челябинской области Фёдор был освобождён из Трудармии и направлен в село Шумиха, расположенное примерно в 120 километрах западнее Челябинска. Там он получил руководящую должность в одной из местных машинно-тракторных мастерских.

Почему Фёдор оказался именно в Шумихе, мне точно неизвестно. Само село не входило в систему Бакаллага, однако там находился крупный спецгоспиталь для трудармейцев и военнопленных. Не исключено, что после освобождения его направили туда из-за нехватки специалистов. Возможно также, что какое-то время Фёдор проходил лечение в местном госпитале. В Трудармии он заработал астму и тяжёлый геморрой. После освобождения Фёдор уже не мог работать водителем и больше никогда не садился за баранку автомобиля.

Встреча с родными
Весной 1946 года Фёдору выдалась возможность приехать в Пресновский район на полуторке вместе с водителем.

Первым делом он навестил свою жену Катарину в центральной усадьбе совхоза, а затем отправился в Уткино — к семье Анди. Там Катарина, жена Анди, показала ему письма мужа из Бакалстроя. Прочитав их, Фёдор был потрясён.

Его самого призвали в Трудармию на пару месяцев раньше брата, и всё это время он ничего не знал о судьбе Анди. В письмах подробно описывалось, где тот жил и работал.

Фёдор понял, что практически регулярно проезжал мимо барака и места работы своего родного брата, находившегося в таком бедственном положении. Они были совсем рядом друг с другом — их разделяла только стена с колючей проволокой и лагерная система.

Позже, уже в разговорах со своим старшим внуком, Фёдор всегда вспоминал Анди со слезами на глазах и повторял одну и ту же фразу:

«Если бы я знал, что Анди был рядом, я бы не дал ему умереть».

До конца жизни Фёдор чувствовал вину за то, что не смог помочь брату.

Племянник
Последним Фёдор навестил Марию Генриховну в Пресновке.

Модерье жила одна в землянке и по очереди забирала к себе детей Анди, стараясь хоть немного облегчить жизнь Катарине. В тот момент у неё гостил старший сын Анди — Андрей.

Фёдор и Андрей как-то сразу нашли общий язык и дядя, недолго думая, забрал племянника с собой, в Шумиху. Вернувшись туда, Фёдор подал заявление об увольнении и начал готовиться к переезду обратно в Пресновский район.

В Шумихе он снимал небольшую комнату у женщины, работавшей на руководящей должности местного маслозавода. Благодаря своей работе она имела льготный доступ к продуктам питания. Женщиной она оказалась сердобольной и хорошей, поэтому регулярно прикармливала юного Андрея. Впервые за последние годы, он почувствовал, что такое быть сытым. Ел, что называется - от пуза. Кроме этого, она сшила Андрею новые штаны и рубаху, в которых он гонял в футбик во дворе с другими пацанами.

Пару месяцев до увольнения Фёдор должен был отработать в МТМ. За ним даже была закреплена служебная машина с водителем. Иногда, он брал Андрея с собой на работу. МТМ была довольно большой и производила ремонт не только сельхозтехники, но и грузового транспорта. Работники мастерской уважительно называли его дядю по имени и отчеству, из чего юный Андрей и сделал вывод, что Фёдор Яковлевич был там большой шишкой.

Возвращение

В начале лета 1946 года Фёдор вместе с Андреем вернулся в Пресновский район.

Первым делом он забрал свою жену Катарину из центральной усадьбы совхоза в Денисово и перевёз её в Пресновку. Первое время вся семья жила в землянке у модерье.

Сразу после возвращения Фёдор устроился работать вулканизатором в Пресновскую МТС (машинно-тракторная станция). Андрей стал его помощником. Андрей зачищал и шлифовал резину перед вулканизацией, Фёдор вулканизировал.

Но этим дело не ограничилось. Дядя с племянником организовали небольшое совместное предприятие по изготовлению резиновой обуви "калошного типа" из старых негодных камер.

Фёдор был одновременно основателем, директором, главным мастером, дизайнером, производственником и реализатором готовой продукции этой «артели». Андрей был его заместителем и главным шлифовальщиком цеха — специальной тёркой зачищал вырезанные из резины подошвы. Весь доход предприятия — мука, хлеб, яйца, мясо, соль, спички и другие продукты — шёл в бюджет семьи и помогал пережить первый тяжёлый послевоенный год.

Весной 1947 года Катарина приехала в Пресновку, чтобы забрать Андрея домой, в Уткино. За последний год Фёдор и племянник очень привязались друг к другу. Фёдор уговаривал Катарину оставить мальчика у него. Он даже был готов официально усыновить Андрея, дать ему образование и обучить всему, что знал и умел сам. Но Катарина была непреклонна и всё же забрала сына домой.

Несмотря на это, отношения между дядей и племянником остались очень близкими и тёплыми на всю жизнь. В просторных карманах Фёдора для Андрея всегда находилось что-нибудь вкусненькое. Он регулярно навещал семью Анди в Уткино и по возможности помогал им всем, чем мог.

В разговорах со мной Андрей Андреевич часто говорил:

«В то время дядя Федя заменил мне отца».

Думаю, мой дед был бы очень рад услышать эти слова.

Рождение моей мамы

12 апреля 1947 года у Фёдора и Катарины Майер родилась дочь Мария, названная в честь бабушки. Из троих детей, появившихся у них за годы совместной жизни, Мария была последним, и единственным выжившим ребёнком.

Своё жильё

Весной 1947 года Фёдор получил от совхоза небольшой участок земли — примерно 12–15 соток — неподалёку от МТМ, где работал, и начал строить собственную землянку. К концу года семья уже переехала на новое место. Землянка была маленькой — одна комната с русской печью. Печь одновременно служила отоплением, кухней и спальным местом. Сверху жилище было накрыто пластами земли.

Со временем Фёдор пристроил к землянке сенцы и небольшой сарайчик сзади, во дворе. В сарайчике Фёдор с Катариной держали одну дойную корову, одну свинью и с десяток кур. За сараем находился огород, где выращивали картошку, лук и овощи.

Помимо работы в МТМ, Фёдор каждую осень садился на комбайн и участвовал в уборке урожая. В то время это было самое горячее время года, так как урожай должен был быть собран любой ценой.

Подальше от людских глаз Фёдор закопал на заднем дворе металлический бункер от комбайна, где хранил «излишки» совхозного зерна. Осенью он также привозил мешки семян подсолнечника, которые являются просто универсальным продуктом. Из семян Катарина выгоняла подсолнечное масло. Жмых и семена использовались как корм для домашней живности. Кроме этого, жареные семечки были просто неотъемлемым атрибутом любой тусовки, а посиделки с родственниками, соседями и друзьями у Фёдора с Катариной случались довольно часто.

В этой землянке семья прожила почти десять лет. За это время Мария успела окончить первый класс школы в Пресновке.

В 1956 году Фёдор обменял землянку вместе с коровой на небольшой саманный дом через дорогу. Дом был уже заметно лучше прежнего жилья: две комнаты — горница и кухонька с русской печью. Позже он пристроил сенцы и сарай. Фёдор с Катариной взяли молодую тёлочку. На дойную корову денег не хватило. Остальную живность они перетащили с собой. И даже их кошка, увидев, что хозяева переезжают, перетаскала в новый дом всех своих котят.

Через год Фёдор продал этот дом и купил другой — поближе к работе, возле нефтебазы. Новый саманный дом оказался просторнее. На кухне стояла большая русская печь со встроенной плитой. Для семьи это был уже почти настоящий комфорт. Теперь не нужно было протапливать всю печь ради готовки — достаточно было развести огонь только в плите. В верхнюю часть плиты вставлялись чугунные кольца разных размеров, в зависимости от размера и формы чугунков. В комнате стояла небольшая печка-голландка, возле которой находилась кровать Марии.

Ко входу в дом Фёдор пристроил красивое резное деревянное крыльцо.

У дома был собственный участок примерно в пять соток.

Ещё раз о Модерье

В дошкольные годы Мария постоянно бегала в гости к модерье. У бабушки почти всегда находилось для внучки что-нибудь вкусное — чаще всего сушёные фрукты. Однажды, в один холодный и дождливый осенний день, Мария снова собралась к бабушке. Однако отец сказал ей, что модерье дома нет, потому что она вышла замуж. Мария тогда искренне возмутилась:

— Как так? На улице дождь и холод, а бабуля в такую погоду из дома куда-то замуж вышла!

Судя по этим воспоминаниям моей мамы, примерно в 1952–1953 годах модерье действительно вышла замуж за деда Нелиха и переехала к нему в совхоз «Будённовский», находившийся западнее Пресновки. Как звали деда Нелиха, сколько ему было лет и откуда его сослали, никто из родственников уже не помнит. Все называли его просто — дед Нелих. Не буду нарушать эту семейную традицию и я.

Известно лишь, что он был вдовцом, работал в совхозе пастухом и вместе с сыновьями воспитывал троих детей — двух сыновей и дочь.

Любопытно, что никакой информации о самой фамилии «Нелих» мне пока не удалось найти ни в одном из источников, с которыми я работаю.

Встреча с братьями и родственниками

Летом 1955 года Фёдор с Катариной поехали в Алексеевку навестить старшего брата Катарины — Виллибальда Каппа. Маленькую Марию на время оставили у хороших знакомых — семьи Рыль.

Год спустя Фёдор с Катариной отправились уже в Венгеровский район — к брату Фёдора, Готлибу. От дяди Готлиба и тёти Мали родители привезли Марии подарок: кофточку с нашитыми красными цветами и юбочку с расшитым подолом. Счастью девочки тогда не было предела.

Племянник - Иван
Во время этой поездки Фёдор "сосватал" старшего сына Готлиба — Ивана — переехать в Пресновку. К началу уборки урожая 1956 года Иван приехал к дяде, поселился у Фёдора с Катариной и стал работать у него на комбайне штурвальным — помощником комбайнёра. Осенью Иван перевёз в Пресновку свою семью и младшего брата Готлиба. Первое время они жили у Фёдора, а позже купили небольшую землянку по соседству.

На следующей уборке урожая Фёдор и Иван уже работали вместе — каждый на своём комбайне. Копнителем у Ивана был младший брат Готлиб.

В это время Мария окончила второй класс школы в Пресновке.

Брат Катарины - Виллибальд
Летом 1957 года в Пресновку из Новосибирской области переехал Виллибальд Капп с семьёй. Как и многие родственники до него, первое время они жили у Фёдора с Катариной. Позже Виллибальд купил небольшой дом возле колодца, рядом с Шуховским садом.

Вместе с его сыном Михаилом Мария окончила третий класс Пресновской школы. Дрались.

Следом за Виллибальдом в Пресновку приехал и второй брат Катарины — Антон с семьёй. Сначала они тоже жили у Фёдора, а затем Антон построил домик на соседнем участке. Однако уже летом 1958 года Виллибальд с семьёй переехал в село Новотроицкое Чуйского района. Вскоре туда же уехал и Антон.

Брат Фёдора - Готлиб
В мае 1958 года в Пресновку переехал и старший брат Фёдора — Готлиб с семьёй.

Через несколько месяцев их навестили Яков и его жена Мелита, которые к тому времени уже жили в Балхаше. Яков с Мелитой всегда старались помогать родственникам, которым в тот момент жилось тяжелее всего. На этот раз помощь понадобилась двадцатилетней дочери Готлиба — Марии. Ей решили купить летние туфли.

В магазин Мелита взяла с собой не только Марию Готлибовну, но и маленькую Марию Фёдоровну. Проблемы начались в тот момент, когда выяснилось, что туфли покупают только одной Марии. Мария Фёдоровна устроила прямо в магазине грандиозный скандал и потребовала в ультимативной форме себе такие же — «только ещё лучше».

Успокаивать её пришлось чуть ли не всем селом. В конце концов Мелита Андреевна торжественно пообещала племяннице сшить красивый костюмчик, чтобы хоть как-то загладить свою вину перед племянницей. Через неделю костюм был готов. Марии Фёдоровне он очень понравился, хотя без новых туфелек смотрелся, по её мнению, всё-таки не так эффектно. Больше Марию Фёдоровну Мелита Андреевна с собой в магазин не брала.

Отъезд из Пресновки

В начале осени 1958 года Фёдор продал дом в Пресновке и вместе с семьёй переехал в зерносовхоз «Джамбульский», располагавшийся примерно в 50–60 километрах южнее. Семья поселилась в центральной усадьбе совхоза — селе Есперлы, где приобрела хороший дом с большим огородом у местной казахской семьи. В этом доме Майеры прожили около года.

Летом 1959 года Фёдор снова перевёз семью — на этот раз в Чуйский район, поближе к братьям Катарины. Там он купил небольшой дом в селе Ворошиловка.

За время жизни в Джамбульском совхозе Мария успела окончить четыре класса средней школы.

Примерно в 1963–1964 годах в Чуйский район переехала и модерье вместе с семьёй деда Нелиха. Они поселились в посёлке Бирлик, немного южнее Ворошиловки.