Готлиб

Пятилетки

В конце 1920-х годов жизнь в стране начала стремительно меняться. Государство отказывалось от прежних экономических компромиссов и переходило к жёсткой централизованной системе управления. Всё, что ещё недавно оставалось частным, постепенно переходило под контроль государства. Деревня и город связывались в единую хозяйственную систему, где ресурсы перераспределялись по плану.

Эти планы получили название пятилеток. Первая из них началась в 1928 году и ставила перед собой задачу ускоренного создания промышленной базы и укрепления обороноспособности страны. Официально она считалась выполненной досрочно, хотя цена этих достижений для населения, особенно сельского, оказалась крайне высокой. Вторая пятилетка (1933–1937) продолжила тот же курс. Наряду с развитием промышленности, она включала коллективизацию, раскулачивание и перестройку сельского хозяйства под нужды государства. Основной задачей становилось обеспечение страны и армии продовольствием.

Для немцев Поволжья эти процессы имели прямые последствия. После тяжёлых потрясений начала 1930-х годов государство попыталось стабилизировать ситуацию, усилив поддержку коллективных хозяйств. Особое внимание уделялось животноводству — стране требовались мясо, молочные продукты и запасы продовольствия. Именно в этот период в автономии начали строиться крупные перерабатывающие предприятия — мясокомбинаты, консервные и сыроваренные заводы. Для их снабжения создавались специализированные совхозы.

Один из таких совхозов оказался напрямую связан с судьбой Готлиба.

Свиносовхоз № 596

После образования Трудовой коммуны немцев Поволжья в 1918 году село Гнадендорф стало административным центром сельского совета Мариентальского кантона. В его состав входили сам Гнадендорф и несколько небольших хуторов, разбросанных в степи.

Одним из них был хутор Ней-Гнадендорф — небольшой посёлок примерно в двадцати километрах к югу. В 1926 году здесь проживало всего 55 человек. Другой хутор, Гнадендорфского производственного товарищества, находился неподалёку — между Ней-Гнадендорфом и основным селом. В хуторе проживало 107 человек.

Именно на базе этих небольших поселений в начале 1930-х годов был создан свиносовхоз № 596 «Комсомолец». Позднее, уже после войны, он получил название село Мухино и со временем полностью исчез с карты.

Сегодня этих хуторов не существует, и их расположение можно восстановить только по старым картам. По ним видно, насколько изолированными были эти поселения и как далеко они находились друг от друга. Наиболее точной и детальной оказалась Немецкая военная карта времен Великой Отечественной Войны (карту см. здесь). На этой карте зелёными кружками и цифрами обозначены колония Гнадендорф (1), Центральное Свиносовхоза No. 596 (2) и хутор Ней Гнадендорф (3). На другой карте от 1940 года, с маркировкой территорий совхозов и колхозов, отмечены Свиносовхоз No. 596 и соседний с ним Мясосовхоз No. 105.

В 1928 году, в Гнадендорфе, Готлиб женился на своей односельчанке Амалии Андреевне Вебер, которой на тот момент было 19 лет. Вскоре после этого, в ходе начавшихся преобразований, молодую семью отправили на хутор Ней-Гнадендорф.

Именно сюда, в эту степную систему совхозов и хуторов, они и попали — в мир, где прежняя крестьянская жизнь быстро уступала место новой, совхозной реальности.

Далёкие предки Амалии Вебер

История Амалии Андреевны не начинается в Гнадендорфе. Она уходит гораздо дальше — в небольшую немецкую деревню, откуда когда-то начался путь её предков. И не только её.

Представьте себе: со всей Европы в колонии на Волге переселилось около 30.000 человек — и вдруг выясняется, что предки Амалии Андреевны Вебер приехали из той же деревни, что и мои предки по отцовской линии. Речь идёт о Штайнберге в Гессене, недалеко от Франкфурта-на-Майне (выписка из церковной книги деревни Штайнберг).

Деревня была совсем небольшой — чуть больше ста человек. При этом около трети её жителей уехали на Волгу. Более того, семьи выехали в одно время, в составе одной транспортной колонны, и весь путь от Штайнберга до Волги проделали вместе.

Но и это ещё не всё. Уже в России их потомки продолжали жить бок о бок: сначала в колонии Шульц, затем — в Вейценфельде (Вайнбергеры) и Гнадендорфе (Веберы), расположенных напротив друг друга на разных берегах речки Нахой.

Если вам, дорогие потомки Готлиба Яковлевича и Амалии Андреевны, интересна эта часть истории — где и как жили ваши предки до переселения и каким был их путь на Волгу — она уже подробно описана (глава 2 - Графство Штольберг-Гедерн и глава 3 - Долгая дорога на Волгу).

Точные метрические данные семьи Вебер в Штайнберге мне пока неизвестны. У меня есть копии церковных книг этой деревни, и со временем я планирую их подробно изучить и дополнить родословную.

На сегодняшний день можно с уверенностью сказать, что в конце марта 1766 года (на Пасху) семья Якоба Вебера — жена и трое детей — покинула Штайнберг и вместе с другими семьями (всего 38 человек) отправилась в Россию.

Через Любек они прибыли в Кронштадт, а затем в Ораниенбаум, где были внесены писарями Канцелярии Ивана Кульберга в списки колонистов под номером 1895 (см. оттиск оригинала). Списки составлялись на основе транспортных и корабельных документов.

Судя по этим данным, семья Вебер могла прибыть в Кронштадт 11–12 июня 1766 года на судне «Der junge Mathias» под управлением шкипера Давида Волерта. Пассажиры этого судна были внесены в списки под номерами 1858–1937.

Сразу после прибытия в Ораниенбаум Якоб принял присягу на верность Российской Империи и получил денежные средства от Канцелярии графа Орлова — на содержание и дорогу (20 рублей). Без присяги такие выплаты не производились.

Через несколько недель семья Вебер отправилась на Волгу в составе транспортной колонны под управлением подпоручика Давида Ольденбурга. Перезимовав в Костроме, в начале лета колонна прибыла в Саратов.

Летом 1767 года семья Вебер достигла новой колонии Шульц, где получила собственное хозяйство. Однако уже при первой переписи того же года Анна Мария — жена Якоба — была записана вдовой. Скорее всего, он умер в дороге.

Анна Мария осталась одна с четырьмя детьми — тремя дочерьми (Юлиана, Анна Мария, Анна Элизабет) и младшим сыном Йоханом Хайнрихом (см. перепись населения 1767г, оттиск оригинала смотри здесь). Именно он стал продолжателем рода Вебер в колонии Шульц.

В 1785 году Йохан Хайнрих женился на Сузанне Лапп из соседней колонии Рейнвальд. В их семье родилось шестеро детей, среди которых был Мартин (1795 г.р. см. перепись населения 1798г).

В 1819 году Мартин женился на Элизабете Фишер, и у них родилось семеро детей. Двое старших сыновей — Готлиб (1820) и Христиан (1823) — в 1856 году переехали в дочернюю колонию Гнадендорф (см. перепись населения 1856г). Остальные потомки остались в Шульце.

По найденной карте колонии Шульц на 1919 год (воссозданной по памяти Хайнрихом Рихтером) видно, что в колонии существовало не менее десяти хозяйств семьи Вебер. Это говорит о значительном распространении рода.

Дополнительную информацию удалось получить из посемейной книги Веберов по Шульцу на 1844 год. В отличие от переписей, такие книги содержат более подробные сведения: даты рождения, браков, смерти и данные о супругах.

Дальнейшее восстановление родословной становится значительно сложнее. С момента основания колонии Гнадендорф (1856 год) и до 1920 года по ней практически не сохранилось документов — образовался разрыв длиной более 60 лет. В этих условиях остаётся опираться на косвенные источники, воспоминания потомков и отдельные уцелевшие записи.

Дед и отец - мучительный поиск

На момент начала поиска у меня было совсем немного информации. Её я получил от старшей дочери Амалии Андреевны — Амалии Готлибовны.

Она рассказывала, что её мама, Амалия Андреевна, родилась 16 марта 1909 года в Гнадендорфе. Её деда звали Генрих (Хайнрих, он же Андрей). Дед и прадед (имя прадеда неизвестно) были купцами: держали торговые лавки в Гнадендорфе и ходили по Волге на судах, вместе с другими купцами, вплоть до Персии. Там они продавали свой товар и покупали местный — например, шёлк. Однажды они даже брали маленькую Амалию с собой в эту поездку.

В начале 1930-х годов деда раскулачили и выслали в Подмосковье. Амалия Готлибовна вспоминала, как в детстве навещала его вместе с родителями. В той деревне, где он жил, её сильно напугал племенной бык из стада, за которым дед присматривал — он работал бригадиром.

Незадолго до войны деда расстреляли как врага народа.

Это всё, что у меня было на тот момент.

Итак, исходные данные:
— дата и место рождения Амалии Андреевны
— имя её отца

На основании этого я отправил запрос Игорю Плеве и получил ответ: в Гнадендорфе на 1920 год существовали две посемейные книги на Генрихов Вебер, у которых были дочери по имени Амалия соответствующего возраста.

Я заказал обе книги (посемейные книги 1920 года). Качество шрифта оказалось ужасным, но удалось расшифровать более 90% текста. С этого момента начался настоящий разбор — нужно было определить, кто из этих двух Генрихов является отцом Амалии Андреевны.

Полученный лист можно условно разделить на три группы семей:

1. Семья Фридриха Фридриховича Вебера — 49 лет, хлебопашец, четверо детей, 31 десятина земли, хозяйство № 5.
2. Четверо сыновей Христиана Вебера:

— Генрих с женой и шестью детьми (среди них Амалия, 1908 г.р.) — 32 года, хлебопашец, 10 десятин земли, хозяйство № 6
— Йоханнес с женой — 29 лет, хлебопашец (до войны торговец), 8 десятин земли, хозяйство № 7, красноармеец
— Фридрих с женой и двумя детьми — 27 лет, хлебопашец, 8 десятин земли, хозяйство № 8, красноармеец
— Христиан с женой — 22 года, хлебопашец, 8 десятин земли, хозяйство № 9, красноармеец

3. Семья Элизабеты — вдовы (вероятно) Мартина Вебера:

Её сын Генрих (род. 1896–1897) имел дочь Амалию (1909 г.р.). Семья владела 20 десятинами земли, хозяйство № 10. Старший сын Генриха — Александр — красноармеец.

Взгляд эпохи

Вопрос первый: Кто мог быть отцом Амалии Генриховны?
Ответ: Генрих Христианович Вебер (32 года).

Аргумент 1.
Амалия Генриховна рассказывала, что её дед, опасаясь раскулачивания, заранее разделил земельный надел между сыновьями. Все четыре хозяйства «Генриховичей» имеют почти одинаковые размеры — 10, 8, 8 и 8 десятин. Это косвенно подтверждает её рассказ.

Аргумент 2.
У Амалии была младшая сестра Мария с большой разницей в возрасте. В семье Генриха Мартиновича на 1920 год младшей была дочь Катарина (9 лет), и больше детей не было. Жене было 43 года. Теоретически возможно, но маловероятно.

Аргумент 3
В списках репрессированных я нашёл запись об аресте и расстреле Андрея Мартыновича (Генриха Мартиновича) в 1931 году (запись о репрессии). Но Амалия Готлибовна родилась в 1932 году и навещала деда в ссылке в 1936–1937 годах. Значит, это был не он.

Я продолжил поиск и нашёл личную карточку с фотографией Андрея Христиановича Вебера (личная карточка НКВД).

Согласно данным:
— родился в 1887 году в Гнадендорфе
— кулак
— проживал в Бронницком районе Московской области
— работал скотником в племсовхозе «Никоновское»

1 июня 1938 года он был обвинён комиссией НКВД в руководстве контрреволюционной группой и приговорён к расстрелу. Через две недели приговор был приведён в исполнение (оригинал карточки).

Я обработал часть фотографии с этой карточки (фотография).

Не могу объяснить почему, но она обладает огромной энергетикой и производит на меня очень сильное впечатление. Снимок сделан 13 июня 1938 года — за день до исполнения приговора. Скорее всего, в тот момент он уже знал, что жить ему осталось не больше суток. Ему был 51 год.

Я бы назвал эту фотографию — «взгляд эпохи».

Не менее удивительно и то, насколько точно Амалия Готлибовна спустя десятилетия смогла описать ссылку деда — место, время и даже его работу. Тогда ей было всего 4–5 лет.

Поначалу я скептически отнёсся к её словам о Подмосковье. В моём представлении ссылали туда, где холодно — Сибирь, Колыма, Дальний Восток. А в Подмосковье едут на дачу или по грибы. Так думал я. Как оказалось — зря. Извините Амалия Готлибовна - был неправ.

Вообще - удивительная память у людей преклонного возраста. Они, зачастую, не помнят, что делали пять минут назад, а потом выдают какие-то истории или переживания их детства вплоть до мельчайших подробностей.

С вопросом отцовства Амалии Андреевны, можно считать, мы разобрались.

Идём дальше.

А кто же дед?

Вопрос второй: Кто мог быть дедом и прадедом Амалии Андреевны?

Честный ответ — я не знаю.

У меня есть версия, но подтвердить её документально пока не удалось, как бы мне этого ни хотелось. Я заказал и обработал все доступные документы по семьям Вебер в колониях Гнадендорф и Шульц — всего десять посемейных книг. Результаты этого исследования я вынес отдельно (результаты исследования), чтобы не перегружать эту главу таблицами и цифрами. Здесь я приведу только итог.

Предковая линия Амалии Андреевны Вебер, по всей совокупности данных, могла выглядеть следующим образом:

Готлиб (1820) → Фридрих (1842) → Христиан (1866–1868) → Генрих (1898) → Амалия (1909)

Самое слабое место в этой цепочке — фигура Христиана Вебера. Мне не удалось найти никаких точных сведений о том, когда и где он умер.

Известно, что его младший сын родился в 1898 году. При этом по колонии Гнадендорф сохранились церковные записи о смерти жителей за периоды 1899–1908 и 1913–1920 годов. Игорь Плеве просмотрел их полностью, и Христиан Вебер среди умерших в этих списках не значится. Это оставляет несколько возможных вариантов.

Он мог умереть в промежутке 1909–1912 годов, по которому записи не сохранились. Либо он мог ещё при жизни, опасаясь будущих событий (в том числе раскулачивания), разделить своё хозяйство между сыновьями и переехать в одну из соседних колоний, где и закончилась его жизнь. Подтвердить это пока невозможно.

Предковую линию Амалии Андреевны Вебер можно посмотреть в генеалогическом древе Майер.

Раскулачивание и репрессии семьи Вебер

История знает массу людей, которые в определённое время влияли на ход её событий. Однако встречались и те, кто не просто влиял на историю, а менял направление её движения. Одним из них был Владимир Ильич Ленин. О том, каким он был гением — добрым или злым, будут спорить ещё очень долго. Ленин говорил: «Политика есть концентрированное выражение экономики». Эта фраза, на мой взгляд, точно объясняет суть не только прошлых, но и современных мировых процессов.

Если упростить, за громкими словами и решениями почти всегда стоят ресурсы — и вопрос лишь в том, кто и за чей счёт ими распоряжается. Когда в обществе начинают происходить резкие изменения — будь то под лозунгами демократии, справедливости, равенства или в условиях кризисов, эпидемий, войн — почти неизбежно наступает момент, когда кому-то приходится делиться тем, что у него есть.

Семью Вебер эти процессы не обошли стороной.

Судя по всему, именно их относительное благополучие и стало одной из причин, по которой они оказались в числе тех, кто попал в жернова репрессий. У них было хозяйство, имущество, положение в общине. Вполне возможно, что семья попала в поле зрения властей ещё в начале 1920-х годов — во время голодного бунта, который затронул и Гнадендорф. После подавления волнений начались чистки участников и сочувствующих.

В числе «сочувствующих» оказался двоюродный дед Амалии Андреевны — Андрей Мартинович Вебер. В 1920 году он был членом Гнадендорфского сельсовета. В июне 1920 года революционный трибунал приговорил его к штрафу в 50.000 рублей за «неприятие мер по ликвидации восстания». Для понимания масштаба: средняя месячная зарплата рабочего тогда составляла около 45–55 рублей. Это был штраф, сопоставимый с многолетним заработком. По расценкам 1980го года, сумма штрафа составляла бы примерно 30 новых машин жигули ВАЗ-2101 (средняя зарплата 150 рублей в месяц, стоимость ВАЗ-2101 - 5.500 рублей)

При этом его старший сын Александр служил в Красной армии и воевал против белых. Там же служили и трое родных братьев Андрея — Йоханнес, Фридрих и Христиан. Пометки об этом сохранились в посемейных книгах. Как ещё больше можно подтвердить лояльность новой власти, чем проливать за неё свою кровь? Но это не спасло.

Однако, этим дело не закончилось. В декабре 1930 года, в разгар коллективизации, Андрея Мартиновича арестовали по обвинению в «контрреволюционной деятельности». Через четыре месяца он был расстрелян в Покровске (Энгельсе). Всё его имущество перешло государству.

В это же время отца Амалии Андреевны — Андрея Христиановича Вебера — раскулачили и сослали в Подмосковье, в племсовхоз «Никоновское» Бронницкого района. Там он работал скотником (бригадиром гурта) вместе с другими ссыльными. Его имущество также было изъято и перешло в собственность государства.

Самый тяжёлый удар пришёлся на 1937–1938 годы.

В июне 1937 года в Гнадендорфе были арестованы Христиан Андреевич Вебер (1898 г.р.) и Яков Яковлевич Вебер (1900 г.р.) по обвинению в антисоветской деятельности. Через три месяца их приговорили к расстрелу, и приговор был приведён в исполнение.

В феврале 1938 года арестовали троюродных братьев Андрея Христиановича — Давида Генриховича (1902 г.р.) и Генриха Генриховича (1907 г.р.). Один работал ветеринаром, другой — заведующим МТС. Оба были расстреляны в Энгельсе через несколько недель.

В тот же день был арестован и младший брат Андрея — Христиан (1898 г.р.), школьный учитель. Через короткое время его также расстреляли.

Через десять дней после этих арестов НКВД задерживает и самого Андрея Христиановича в Подмосковье. Его обвиняют в руководстве «контрреволюционной кулацко-националистической группой немцев». В начале июня 1938 года его приговаривают к высшей мере наказания. Через две недели приговор приводят в исполнение.

Через месяц расстреливают и его младшего брата.

Полные данные о репрессиях представителей семьи Вебер из Гнадендорфа собраны отдельно (список репрессированных). Скорее всего, пострадавших было больше — но установить всех сейчас невозможно.

Семья деда Амалии Андреевны была небедной и, судя по всему, пользовалась уважением в Гнадендорфе. Её представители входили в органы местного управления, занимались торговлей. В детстве Амалию иногда брали с собой в поездки по Волге. Однажды она даже побывала в Персии. Это была устроенная, понятная жизнь — с домом, делом и своим местом среди людей. Через несколько лет от неё не осталось почти ничего.

Семья Амалии Андреевны Вебер

Согласно посемейной книге 1920 года, родителями Амалии Андреевны были купец Андрей Христианович Вебер (род. 1866–1867, Гнадендорф) и Катарина (род. 1866, место рождения и фамилия неизвестны). Вероятно, они обвенчались около 1905 года.

В 1906 году у них родилась первая дочь — Катарина.
Три года спустя, 16 марта 1909 года, на свет появилась Амалия.
Ещё через два года — третья дочь, Мария (1911).

Дети младше восьми лет в посемейные книги вносились без имён, поэтому имена младших детей приходится восстанавливать по воспоминаниям потомков. Судя по этим данным, в семье могли быть также:

— Ирма (род. около 1913 года)
— сын Андрей (Хайнрих, род. 1914–1916)
— младшая дочь София (1916–1920)

Амалия Андреевна, вероятно, получила шестилетнее образование в земском училище Гнадендорфа. К тому времени церковно-приходская школа уже была закрыта (1915 год). В 1928 году, в Гнадендорфе, она вышла замуж за Готлиба Яковлевича Майера, который был на пять лет старше её (род. 28.04.1904).

В 1930 году жизнь семьи резко изменилась. Андрея Христиановича раскулачили, арестовали и сослали в Подмосковье — в племсовхоз «Никоновское» Бронницкого района, где он работал скотником. Катарина при первой же возможности уехала к мужу в ссылку.

К этому времени две старшие дочери уже были замужем, жили рядом и работали в свиносовхозе № 596 «Комсомолец».
Катарина была замужем за Давыдом Гердом (предположительно род. 1905),
Амалия — за Готлибом Майером.

О младших детях семьи сохранилось совсем немного информации — лишь отдельные воспоминания Амалии Готлибовны.

Мария, по её словам, могла умереть в 1928 году в возрасте 17 лет.

После отъезда родителей в ссылку (1930–1931), Ирма, Андрей и София, скорее всего, остались на попечении старших сестёр.

Ирма впоследствии вышла замуж за Андрея Герда — возможно, родственника Давыда Герда.

София помогала воспитывать детей в семье сестры: она присматривала за племянницей Амалией, а затем и за её младшим братом Иваном. Амалия Готлибовна называла её «Ванюшкина няня». Других сведений о Софии не сохранилось.

О единственном сыне семьи — Андрее — известно лишь то, что он был депортирован в Сибирь, затем мобилизован в Трудармию и погиб на лесоповале.

По одному из источников, после расстрела Андрея Христиановича в 1938 году Катарина могла вернуться к детям на Волгу. Предположительно, она умерла ещё до начала войны (1939–1941). Есть также версия, что незадолго до смерти она перенесла тяжёлую болезнь и потеряла зрение. Возможно, последние годы жизни она провела в семье своей старшей дочери — Катарины — в Красном Куте.

В 1938 году умерла и старшая сестра Амалии — Катарина Андреевна Герд. Ей было всего 32 года. Амалия Готлибовна вспоминала, как её маленькая дочь, четырёх-пяти лет, постоянно бегала на могилу матери. Через год Давыд Герд женился повторно. Его новую жену тоже звали Амалия.

Согласно резюме Катарины Давыдовны Герд (род. 25.07.1935, Красный Кут), их семью депортировали в село Дзержинское Красноярского края. В 1942 году их, вместе с мачехой, тётей Ирмой и бабушкой, переселили дальше — в Дудинку (станция Агапытово, Красноярский край). Кто именно была этой «бабушкой», точно неизвестно. Это могла быть как мать Давыда Герда, так и Катарина Вебер. Судьбу Ирмы Герд и потомков этой линии я рассмотрю отдельно (см. глава 6.4-5, Галина Нестерова - предковая линия).

А сейчас, после этого вынужденного отступления в родословную Амалии Андреевны Вебер, я хотел бы вернуться в хутор Ней-Гнадендорф — к семье Готлиба и Амалии, теперь уже Майер.

Дети Готлиба и Амалии Майер

В Ней-Гнадендорфе молодая семья заняла небольшую комнату на втором этаже большого деревянного барака. В 1929 году у Готлиба и Амалии родилась дочь, которую назвали Эмилией. Девочка умерла в младенчестве. В 1930–1931 году у них родилась вторая дочь — её снова назвали Эмилией. Она также умерла в грудном возрасте. В июне 1932 года в семье случилась большая радость — родилась дочь, которую назвали в честь матери, Амалией. Это был первый выживший ребёнок в семье и старшая внучка Якова Готфридовича. Во многом именно благодаря Амалии Готлибовне мне удалось восстановить хронологию семьи её отца и деда Якова в начале ХХ века.

В разговорах со мной Амалия Готлибовна говорила, что родилась в «Нефтехуторе». Однако никаких данных о таком месте — как и о нефти в этих краях — я не нашёл. Возможно, работники совхоза называли «Ней-хутором» первое отделение — хутор Ней-Гнадендорф. Не исключено, что именно его она имела в виду. Во всём остальном её воспоминания совпадают с документальными источниками.

В другом бараке, на противоположной стороне дороги, получил комнату отец Готлиба — Яков Готфридович. Он переехал туда вместе с женой Марией и двумя дочерьми — Лидией и Амалией. Скорее всего, их выселили в Ней-Гнадендорф одновременно с Готлибом, в 1929 году.

Маленькая Амалия хорошо помнила, как бегала к деду с бабушкой через дорогу и носила им еду — пироги, которые пекла её мама. Пока родители работали, за ней присматривала её родная тётя — Софья Андреевна Вебер, которой было 12–13 лет. Софья мастерила из «коммунистических» газет бумажных журавлей, и они вместе запускали их в небо.

В начале 1930-х годов Готлиб получил образование бухгалтера в Энгельсе. Возможно, это была его личная инициатива — по рекомендации старшего брата Якова и его жены Мелиты, у которых он жил во время учёбы. Но не исключено, что его направили на курсы от совхоза: в то время делопроизводство должно было вестись на русском языке, и ощущалась острая нехватка специалистов. Забегая вперёд, можно сказать, что именно это образование — и, возможно, светлая голова — впоследствии спасли ему жизнь в Трудармии.

После окончания курсов Готлиб стал бухгалтером в свиносовхозе № 596 «Комсомолец» Краснокутского района (образован в 1932 году). В совхозе работало более 200 человек. Контора находилась в центральном отделении — примерно в трёх километрах от Ней-Гнадендорфа, в хуторе Гнадендорфского производственного товарищества. Каждый день Готлиб ходил туда пешком. Амалия работала на ферме. Иногда Готлиб брал маленькую дочь с собой: сажал её под рабочий стол, давал бумагу и карандаш. Пока она рисовала, он занимался бухгалтерией.

В 1935 году у Амалии родился младший брат Иван (20 марта). Через два года семья переехала в центральное отделение свиносовхоза № 596, где получила комнату в бараке. В том же 1937 году у них родилась дочь Мария (28 ноября). Ещё через три года, 21 сентября 1940 года, родился сын, названный в честь отца — Готлиб.

В Ней-Гнадендорфе школы не было, и дети ходили учиться за три километра — в центральное отделение. После переезда в 1937 году Готлиб забрал к себе младшую сестру Амалию (Яковлевну). Она жила у них некоторое время и ходила в школу. К шести годам Готлиб научил свою старшую дочь грамоте, и в 1939 году она пошла в школу уже подготовленной. По воспоминаниям Амалии Готлибовны, до депортации она почти не говорила по-русски. Возможно, в небольших поселениях обучение велось преимущественно на немецком языке из-за нехватки русскоязычных учителей.

Примерно в те же годы, когда семья Готлиба переехала в центральное, в Ней-Гнадендорфе распалась семья Якова Готфридовича. Анна Генриховна со старшей дочерью переехала в соседний Мясосовхоз № 105, где получила бытовку (хозпомещение) прямо в здании конторы. Якова Готфридовича забрал к себе его третий сын — Анди. Причина распада семьи мне неизвестна. В последние годы Яков Готфридович сильно болел и нуждался в уходе. Да и характер у него, судя по всему, был непростой.

Среди братьев Готлиб, вероятно, был самым религиозным. Он не только регулярно посещал церковь (или молельный дом в совхозе), но и сам вёл мессы, записывал в церковные книги события и метрические данные прихожан — рождения, крещения, венчания, смерти. Скорее всего, в этом сказалось влияние его матери — Марии Катарины Эндерс. Его отец, Яков Готфридович, как можно судить, не отличался такой религиозностью. Предположительно, именно от матери Готлиб получил семейную Библию, с которой не расставался всю жизнь. Незадолго до своей смерти он передал её младшему брату Фридриху (издание 1896 года). После смерти Фридриха Библия перешла к его единственной дочери Марии — моей маме.

Для меня это важно

Скажу честно: исследовать историю предков — это как идти к горизонту. Конечной точки нет. Но именно в этом и есть смысл. Чем туманнее горизонт — чем меньше исходной информации — тем интереснее сам процесс. И тем сильнее чувство, когда начинаешь понимать, что идёшь в правильном направлении. Особенно это почувствовалось в работе над историей предков Амалии Андреевны Вебер. Мы с Игорем Рудольфовичем Плеве давно так не «потели».

Главные герои этой книги — представители семьи Майер, и я стараюсь держать их в центре событий. Истории других семей, пути которых пересекаются с нашим родом, я обычно даю лишь в общих чертах или в отдельных главах — чтобы не размывать фокус.

Однако, в случае с родом Вебер я сделал исключение и попытался копнуть так глубоко как мог, чтобы как можно точнее восстановить цепочку поколений — от Германии до волжских колоний и до сегодняшнего дня.

На это есть две причины.

Первая причина — личная.
В один из ключевых моментов моей жизни, сразу после моего приезда в Германию, две внучки Андрея Христиановича Вебера взяли меня к себе. На некоторое время они буквально стали моей семьёй — заботились обо мне, поддерживали, помогали встать на ноги. Это напрямую повлияло на то, как сложилась моя жизнь дальше.

Без них я, скорее всего, не жил бы там, где живу сегодня. И в моей семье было бы на три красавицы и умницы меньше. Возможно, у меня была бы другая жизнь и семья. Но без моей — мне было бы скучно.

Долг платежом красен.

Вторая причина — уже не про меня.
Есть такая древняя мудрость: "Цепь случайностей рождает закономерность". С этим трудно спорить. Но чем глубже я погружался в историю предков Амалии Андреевны, тем чаще ловил себя на другом вопросе:

А случайны ли сами эти «случайности»?