Фёдор

Свободный человек

Ну вот, наконец, и пришла очередь Фёдора Яковлевича Майера (моего деда) - человека неординарного, талантливого и решительного. Человека, который вместе с бабушкой был рядом всё моё детство и юность. И которого я очень любил.

Как-то в одном из своих интервью Владимир Познер очень хорошо перефразировал высказывание Александра Солженицына: "Свобода – это прежде всего внутреннее состояние; можно быть и в концлагере свободным человеком." Эта фраза очень точно характеризует моего деда. Он и правда был свободным человеком — не на словах, а по своей природе.

К моему большому сожалению, о жизни деда и бабушки до депортации я знаю крайне мало. Мама была единственным ребёнком и родилась уже после войны. О прошлом в семье не говорили — или говорили мало. И это понятно: в те годы они были «врагами народа». Всё, что можно было, я с мамы, как говорится, выжал. Что-то рассказывал сам дед, кое-что вспоминали дяди и тёти. Но самым ценным — и одновременно самым странным и неожиданно точным источником, оказался его «антраг» на выезд в Германию.

С этого места начинается другая, скрытая от меня, часть истории. И если с самим дедом у меня есть ощущение ясности, то с его прошлым - картина совершенно противоположная. Я, конечно, попытаюсь закрыть пробелы логически. Хотя, честно говоря, слова «дед» и «закрыть логически» рядом звучат почти комично. Дед у нас был - цыганская душа и гулял он по необъятным степным просторам своей родины как ветер в поле.

Он не умел сидеть на месте. Лёгкий на подъём, постоянно в движении — и этим он, надо признать, изрядно усложнял жизнь бабушке, маме… а теперь, спустя годы, и мне. Если попытаться составить список всех мест, где он жил, то он, скорее всего, окажется длиннее списка мест, где он побывать не успел. Поэтому дальше — не столько рассказ, сколько попытка собрать картину.

Начнём.

Братская помощь

После выселения семьи Якова Майера из Гнадендорфа третий сын — Анди — вместе с женой Катариной переселились (примерно в 1930 году) на первую ферму Мясосовхоза № 105. С собой они забрали младшего брата — четырнадцатилетнего Фёдора. Первое время он жил у них. Позже именно Мясосовхоз № 105 станет местом официальной прописки семьи Фёдора — и точкой, откуда их депортируют в Северный Казахстан в 1941 году.

Но если смотреть внимательнее, всё оказывается не так просто. У меня есть основания полагать, что Фёдор не всё это время жил и работал только в Мясосовхозе. Вероятно, он какое-то время бывал и в Энгельсе, и в Терновском районе.

К этому выводу меня подтолкнул тот самый «антраг». Заполнял его со слов деда мой старший брат. В 1992 году — ему тогда было всего 24–25 лет — он фактически взял на себя весь процесс переезда нашей семьи из Таджикистана в Германию: запросы, документы, переписку с ведомствами. И при этом сумел сохранить семейный «антраг» вместе со справкой о депортации. Позже он передал их мне для дальнейшей работы (как знал).

Антраг

Сначала я отнёсся к этому документу довольно скептически. В нём были неточности: путаница в датах, ошибки в местах рождения, расхождения по семейным данным. Но чем глубже я погружался в историю нашей семьи и в контекст жизни его семьи в Поволжье, тем яснее становилось, что я был сильно не прав и просто так "отмахнуться" от этого источника не получится. Скорее наоборот — его нужно читать внимательно. И осторожно.

Вот что в нём указано.

Фёдор Майер:

• Место проживания с 1930 по 1941 год / профессия: Село Гнадендорф, Мариентальского района (кантона), город Энгельс / комбайнёр и тракторист.
• Место проживания на 1 сентября 1939 года (начало Второй мировой войны) - город Энгельс, Терновский район.
• Заключение брака: 1939 год, город Энгельс, Терновский район.

Катарина Капп (жена Фёдора)

• Место и дата рождения: 23 декабря 1914 года, село Роледер, Мариентальского района АССРНП.
• Место проживания с 1930 по 1941 год / профессия: Мариентальский район, Совхоз № 104 / домохозяйка.
• Заключение брака 1939 год, город Энгельс, Терновский район.
• Место проживания на 1 сентября 1939 года" (начало Второй мировой войны) - город Энгельс, Терновский район.
  

Если попытаться сложить всё это в единую картину, возникает ощущение хаоса.

Согласно «антрагу», в течение десяти лет Фёдор и Катарина успевают побывать сразу в нескольких местах: в Мариентальском кантоне, в Терновском районе, в Энгельсе. Добавим к этому ещё Лизандергейский район, к которому относился Мясосовхоз № 105 на момент депортации, — и картина начинает расплываться окончательно.

К тому же появляется ещё один вопрос: откуда берётся совхоз № 104, если семья фактически жила в 105-м?

В какой-то момент я поймал себя на простой мысли: если продолжать так дальше, можно утонуть в названиях и цифрах, так и не приблизившись к пониманию.

Поэтому я решил остановиться и сделать шаг назад. Сначала — разобраться с географией: кантоны, районы, Энгельс. Понять, как это всё соотносится между собой. И только потом возвращаться к деду. И, как оказалось, это было правильное решение.

Совхоз № 104, имени Карла Маркса

Город Энгельс.
Около четырёхсот лет назад нынешний город Энгельс назывался Саратовом и находился на левом берегу Волги, в устье реки Саратовки. Однако к концу XVII века, по стратегическим причинам, Саратов был перенесён на правый берег Волги. Старое место на левобережье опустело.

Во второй половине XVIII века началось промышленное освоение соляных залежей озера Эльтон. Для транспортировки соли стали создавать опорные базы. Одной из них стала Покровская слобода, основанная украинскими переселенцами на месте бывшего Саратова. Своё название она получила в честь православного праздника — Покрова Пресвятой Богородицы.

В 1914 году Покровская слобода получила статус города и стала называться Покровск.
В 1919 году, вместе с Покровским уездом, город был передан из Самарской губернии в Саратовскую.
В 1922 году образовался Покровский кантон, административным центром которого стал Покровск. В том же году город стал столицей АССР немцев Поволжья.
В 1931 году Покровск был переименован в Энгельс.

В начале 1934 года Покровский кантон был ликвидирован. Значительная часть его территории стала пригородной зоной Энгельса, а оставшаяся была передана Мариентальскому кантону.

В сентябре 1941 года АССР немцев Поволжья была ликвидирована, и Энгельс стал городом областного подчинения Саратовской области.

Кантоны: Мариентальский, Лизандергейский и Терновский
Теперь — к административной мозаике, без которой дальше просто не разобраться.

В 1922 году в составе Трудовой коммуны немцев Поволжья был образован Тонкошуровский кантон, который через несколько лет получил название Мариентальский. В 1934 году к нему отошли части упразднённых Красноярского и Покровского кантонов.

До 1935 года и свиносовхоз № 596 (где жил Готлиб с семьёй), и Мясосовхоз № 105 (где жили Анди, Фёдор и их родители) относились именно к Мариентальскому кантону.

В сентябре 1941 года кантон был преобразован в Советский район Саратовской области.

В 1935 году появился новый Лизандергейский кантон. Он был сформирован из частей Мариентальского и Зельманского кантонов. В его состав вошёл и Мясосовхоз № 105.

В том же году свиносовхоз № 596 передали Краснокутскому кантону. Так братья — Готлиб, Анди и Фёдор — фактически оказались в разных административных зонах.

Изначально центром Лизандергейского кантона было село Лизандергей, но уже через месяц центр перенесли в село Безымянное. В 1941 году кантон преобразовали в Безымянский район Саратовской области.

С Терновским кантоном ситуация развивалась отдельно. После ликвидации Покровского кантона в 1934 году значительная часть его территории стала пригородом Энгельса. Однако уже в 1937 году эта пригородная зона была выделена в Терновский кантон с центром в селе Терновка.

В марте 1939 года центр перенесли в село Квасниковка.
В 1941 году кантон был преобразован в Терновский район Саратовской области.

Вишенка на торте

В конце XIX века на Новоузенском почтовом тракте, примерно в 28 километрах от Покровской слободы, был основан небольшой хутор — «Безымянная лощина».

В 1894 году рядом появилась железнодорожная станция «Безымянная». Со временем вокруг них сформировалось поселение. В начале 1920-х годов рядом возникли ещё три немецких хутора — Шульц, Шпинглер и Штайнхауер. Постепенно они разрослись и вместе с первоначальным хутором образовали населённый пункт Безымянное.

Примерно в это же время, на том же Новоузенском тракте, но уже в 15 километрах ближе к Покровску, немец по фамилии Цимбал основал ещё один хутор. Со временем он вырос, и в 1928 году получил название — посёлок имени Карла Маркса.

В 1930 году на базе села Безымянное и посёлка имени Карла Маркса был создан совхоз № 121 «Безымянский», входивший в систему Немсоюзскотоводтреста. При нём действовала опытная животноводческая станция имени Фридриха Энгельса.

Летом 1932 года совхоз разделили на два:

• совхоз № 103 имени Фридриха Энгельса (с тремя фермами животноводческой станции),
• и Мясосовхоз № 104 имени Карла Маркса.

До 1934 года и исходный совхоз, и оба новых предприятия находились в составе Покровского кантона с центром в Энгельсе.

После ликвидации кантона в 1934 году Мясосовхоз № 104 перешёл в подчинение Энгельсского горсовета и фактически стал пригородом города.

В 1937 году, с образованием Терновского кантона, совхоз № 104 вошёл в его состав и оставался там до 1941 года.

Кстати, в том же 1937 году в состав Терновского кантона вошёл и колхоз «Коминтерн», председателем которого годом позже стал родной брат Фёдора — Иван.

Совхоз № 103 развивался по другой административной линии. Сначала он относился к Мариентальскому кантону, а затем, в 1935 году, вместе с Мясосовхозом № 105 был передан в Лизандергейский кантон, где и находился вплоть до ликвидации АССР немцев Поволжья. Село Безымянное при этом стало административным центром кантона.

На одном из найденных мной архивных материалов — чёрно-белой карте АССР немцев Поволжья 1935 года — хорошо видны границы кантонов: пригород Энгельса, Лизандергейский и Мариентальский. Я отметил на ней поселения, колхозы и совхозы, где жили братья Майер и их родители (карту можно посмотреть отдельно).

И вот теперь, когда география более-менее выстроена, можно двигаться дальше.

Ниже, я хотел бы коротко рассказать о семье Катарины Михайловны Капп до 1930 года, а затем — попытаться восстановить её жизнь в период с 1931 по 1941 год уже в контексте всей этой, на первый взгляд запутанной, но на деле вполне логичной картины.

История жизни Катарины Капп и её предков я напишу в отдельной части.

Катарина Михайловна Капп

Катарина Михайловна Капп родилась 17 февраля 1914 года в католической семье Михаэля Каппа (род. 08.12.1887) и Катарины Капп, урождённой Брунхардт (род. 1889, колония Герцог).

Дата рождения бабушки стала для всей нашей семьи неожиданностью. Во всех документах у неё значится другая дата — 23 декабря 1914 года. Но здесь спорить не приходится: Игорь Плеве прислал мне копию метрической записи из церковной книги Роледера — с точной датой рождения.

По материнской линии у Катарины были французские корни: девичья фамилия её бабушки — Мармис.

Отец, Михаэль Капп, был капельмейстером в католической церкви Роледера и владел несколькими музыкальными инструментами. Мать, судя по всему, занималась домом и детьми.

Катарина была третьим ребёнком в семье и единственной дочерью.
Всего в семье родилось шестеро детей:

• Альберт (19.03.1911)
• Виллибальд (07.06.1912)
• Катарина (17.02.1914)
• Адольф (02.05.1916)
• Антон (28.05.1918)
• Маркус (1920)

Двое из братьев — Альберт и Адольф — умерли в младенчестве.

Потеря родителей

Разразившийся в 1920-1921гг в Поволжье массовый голод, стал для людей настоящей катастрофой. Он был вызван, в том числе, изъятием хлеба у колонистов и привёл не только к массовой гибели людей, но и к восстаниям. В начале 1921 года одно из восстаний прокатилось по Мариентальскому (тогда ещё Тонкошуровскому) кантону, к которому относился и Роледер. К концу марта оно было подавлено частями Красной армии. В боях погибло около 800 человек.

С 30 марта по середину апреля работала выездная сессия военно-полевого ревтрибунала. Около 300 колонистов были приговорены к расстрелу. В Роледере казнили 33 человека. Среди них — Михаэль Петрович Капп.

Возможно, он не принимал прямого участия в восстании. Но как капельмейстер католической церкви он относился к церковной среде, которая, по имеющимся данным, поддерживала повстанцев. Известно, что в Мариентале и Герцоге были расстреляны пасторы Крафт и Бератц.

Существует и другая версия — семейная. По воспоминаниям старшего сына Михаэля, Виллибальда, донос был сделан на другого Михаэля Каппа — дальнего родственника, действительно участвовавшего в восстании. В спешке красноармейцы могли просто перепутать людей.

Голод привёл к массовому перемещению людей и, как следствие, к эпидемиям. Зимой 1922 года в Поволжье вспыхнул тиф. Эта волна не обошла и семью Капп. В конце 1922 года, повторно заразившись тифом, умерла мать — Катарина.

Вместо матери

После смерти родителей четверо детей остались сиротами. Заботу о них взяли на себя дед — одноногий инвалид Петер Антон (род. 1851) — и дядя, в доме которого семья поселилась. Имя дяди мне, к сожалению, пока неизвестно. Известно лишь, что у него были дети: сын Флориан (1907–1910) и дочь Ида.

Жили очень бедно.

Катарина, по сути, стала матерью для младших братьев. Она заботилась о них, вела хозяйство, держала семью на себе.

В конце 1920-х годов умер и дед.

30 марта 1930 года старший брат, Виллибальд, женился на односельчанке Марии Антоновне Шефер (род. 26.07.1911). Молодая семья переехала в собственный дом. Судя по всему, семья Шефер была достаточно зажиточной и помогла с этим. Виллибальд забрал к себе Катарину и младших братьев — Антона и Маркуса.

Но через некоторое время, примерно в 1931–1932 годах, Катарина вместе с двумя младшими братьями покинула дом старшего брата и направилась в сторону Энгельса.

И именно здесь начинает проясняться один важный для меня вопрос: где жила моя бабушка в период с 1930 по 1941 год — и как это соотносится с данными из «антрага» моего деда?

Место встречи изменить нельзя

До 1931–1932 года Катарина жила в селе Роледер Мариентальского кантона. Далее, с большой долей вероятности, она вместе с младшими братьями переехала в совхоз № 121 «Безымянский», входивший тогда в Покровский кантон. Там она, по всей видимости, устроилась дояркой на одной из ферм. Судя по логике расположения хозяйств, эта ферма находилась в посёлке имени Карла Маркса или рядом с ним.

В 1932 году, после разделения совхоза «Безымянский», Катарина стала работать в одном из новых хозяйств — Мясосовхозе № 104 имени Карла Маркса, с центральной усадьбой в одноимённом посёлке. Дальше происходит интересная вещь. С 1934 по 1937 год совхоз формально относился к пригородной зоне Энгельса. А с 1937 года — уже к Терновскому кантону.

То есть, не меняя фактически место жительства, Катарина за 9–10 лет «пожила» сразу в нескольких административных образованиях. И это полностью объясняет путаницу в документах.

Примерно в 1939 году Катарина Капп встретила Фёдора Майера. Они решили пожениться. Место регистрации брака в документах указано как: Терновский кантон, город Энгельс. Но, с высокой вероятностью, речь идёт именно о центральной усадьбе Мясосовхоза № 104 — посёлке имени Карла Маркса.

Это косвенно подтверждается семейными воспоминаниями. Фрида Ивановна рассказывала со слов своей матери, Кристины Яковлевны, что дед с бабушкой навещали их в колхозе «Коминтерн», так как жили где-то поблизости. И это хорошо ложится в географию: посёлок имени Карла Маркса находился всего в 7–8 километрах от колхоза.

Спустя почти полвека, в 1986 году, младший брат моего отца — Готтфрид Вайнбергер — переехал из Северного Казахстана на Волгу и поселился именно в этом посёлке, имени Карла Маркса. Через четыре года он перебрался на правый берег Волги, а затем, в 1996 году, эмигрировал вместе с семьёй в Германию.

Воистину пути Господни неисповедимы.

Фёдор Яковлевич Майер

С бабушкой мы, кажется, разобрались. Но остаётся не менее важный вопрос: как там оказался мой дед — Фёдор Яковлевич Майер? Точного ответа у меня нет. Есть только предположения.

В своих рассказах старшему внуку дед упоминал, что он одним из первых в совхозе официально выучился на водителя грузовика и получил водительское удостоверение. Забегая вперёд, скажу: именно это — права и отличное знание техники — позже сыграло для него решающую роль и помогло выжить в трудармии.

Водительское удостоверение. Интересно. А когда вообще в СССР начали выдавать водительские удостоверения? Я полез разбираться.

Права

Первым прообразом водительского удостоверения можно считать «шофёрскую книжку», которую начали выдавать ещё с 1914 года в Российской империи. В ней указывался класс и разряд автомобиля. Выдавали её местные власти, и единого образца по стране не существовало.

В 1923 году её заменило «свидетельство на право управления экипажем». Оно также выдавалось на местах и действовало только в пределах конкретной территории. Проще говоря, документ, полученный, например, в Киеве, не имел силы в Москве или Петрограде.

Ситуация изменилась в 1936 году, когда при НКВД была создана Государственная автомобильная инспекция — ГАИ. Тогда появилась единая форма водительского удостоверения и были введены первые общие правила дорожного движения.

В 1936–1937 годах по всей стране начали активно открываться школы по подготовке водителей различных квалификаций. И вот здесь возникает логичная гипотеза.

Вполне возможно, что именно в этот период — в 1936–1937 годах — Фёдор был направлен от совхоза или по собственной инициативе поступил в одну из таких школ в Энгельсе. На тот момент ему уже было около двадцати лет.

Не исключено, что на время учёбы он переехал из Мясосовхоза № 105 к своему старшему брату Якову. После получения удостоверения он мог не сразу вернуться обратно, а какое-то время работать в одном из хозяйств Терновского района.

И именно там, в 1937–1940 годах, он вполне мог познакомиться со своей будущей женой — Катариной Михайловной.

Косвенно это подтверждают воспоминания Амалии Готлибовны: она рассказывала, что Фёдор вместе с Яковом время от времени приезжали из Энгельса на грузовике навестить родных. А так как у Якова, скорее всего, были права только на вождение лошади, за рулём вполне мог быть Фёдор.

Обязанности

В начале 1940 года Фёдор и Катарина вернулись в Мясосовхоз № 105 Лизандергейского кантона и поселились в центральной усадьбе. Им выделили жильё — небольшой домик напротив конторы. Катарина в это время была беременна. Через пару месяцев у них родился первенец, которого назвали в честь отца — Фёдором.

Андрей Андреевич рассказывал мне об одном эпизоде, который, на мой взгляд, говорит о деде больше, чем любые документы.

Летом 1940 года, когда ему было чуть больше четырёх лет, он часто бегал через поля из первого отделения Мясосовхоза в центральное. Там жил его двоюродный брат Иван, с которым они ловили сусликов — это была еда.

Однажды он зашёл к своей бабушке — Марии Генриховне Зауермильх, которая жила тогда вместе с дочерьми прямо при конторе, в маленьком хозяйственном помещении. Модерье вывела внука на крыльцо и показала на дом напротив: — Вон там живёт твой дядя Фёдор.

Андрей, не раздумывая, решил навестить сразу и своего дядю. Когда он переступил порог дома дяди Фёдора, его взору предстала картина, которая на всю жизнь врезалась в детскую память.

Посреди комнаты, в огромных семейных трусах, разгуливал Фёдор Яковлевич. На руках у него был трёх-четырёхмесячный Фёдор Фёдорович, который громко плакал. Судя по всему, ребёнок был голоден и потому капризничал.

Отец, дабы успокоить сына, пытался дать ему грудь, причём свою. Понимая, что его хотят обвести вокруг пальца, маленький Фёдор отвергал плацебо (пустушку) и требовал настоящую - с молочком, однако старший Фёдор не сдавался.

Катарина Михайловна замешивала в это время тесто и потому отдала маленького Фёдора на поруки отца. Увидев, что противостояние отца и сына принимает необратимые формы, Катарина Михайловна, недолго думая, двинула Фёдору Яковлевичу скалкой по шее и просторно по-католически выругалась:

"Вас махст ден ду, сакрмент?!!!".

"Сакрмент" - это очень страшное ругательство, и переводится оно с католического, как "редиска" или "нехороший человек".

Неожиданная находка

Самое удивительное во всей этой истории для меня — то, что рассказ Андрея Андреевича неожиданно находит подтверждение в другом документальном источнике.

Дело в том, что в Мясосовхоз № 105 были выселены и мои дед с бабушкой по отцовской линии — Готтфрид и София Вайнбергеры. Именно там у них родились трое детей: Давыд (1937), Генрих (Андрей, 1939) и Мария (1940).

В конце 1990-х годов один из бывших жителей совхоза — Адам Адамович Клок — по памяти нарисовал план центральной усадьбы. На этом плане были отмечены дома, хозяйственные постройки и административные здания — с фамилиями жильцов, незадолго до депортации. Этот план он передал моему дяде — Давыду Вайнбергеру. В итоге он оказался у меня.

И вот здесь начинается самое интересное.

На плане есть только одна семья Вайнбергер и одна семья Майер. И жили они буквально через дом друг от друга. Точнее, речь идёт об одном бараке у леса, где размещались сразу две семьи Майер: семья моего деда и семья его двоюродного брата — Ивана Андреевича Майера. Это хорошо помнит сын Ивана Андреевича — Иван Иванович. О них я расскажу позже.

Чтобы понять расположение точнее, я наложил этот план на современную карту села Интернациональное (так сейчас называется центральная усадьба). Судя по совпадениям, значительная часть старых построек и хозяйственных помещений сохранилась до сих пор. И ещё одна деталь, которая неожиданно «сшивает» воспоминание с реальностью. На плане видно, что у здания конторы было четыре выхода. И один из них действительно ведёт практически прямо к дому, обозначенному фамилией «Майер». Та самая сцена, которую описывал Андрей Андреевич, вдруг перестаёт быть просто воспоминанием или плодом детской фантазии.

План с картой и мои пометки можно вот посмотреть здесь.

К сожалению, эта история имеет и тяжёлое продолжение. Летом 1941 года умер маленький Фёдор. В это же время умер и сын Ивана Андреевича Майера — Владимир. Обоих младенцев похоронили вместе, в одной могиле на лютеранском кладбище к востоку от центральной усадьбы.

Последние полтора года перед депортацией Фёдор работал в совхозе по обстоятельствам: комбайнёром, трактористом, водителем грузовика. Катарина работала дояркой на ферме. Жизнь шла — насколько это вообще было возможно в тех условиях.

Вместо послесловия

В конце этой главы я хочу поделиться с вами одной историей. Мне её рассказал Виктор Иванович — со слов своего отца, Ивана Яковлевича. Эта история задела меня сильнее всего и в каком-то смысле стала лейтмотивом всей книги.

Случилась она в 1938–1939 годах. В то время Анди работал в Мясосовхозе № 105 бригадиром дойного гурта. Однажды из его гурта пропали две тёлки. Как бригадира его привлекли к уголовной ответственности и посадили в следственный изолятор. Узнав об этом, Яков задействовал все доступные ему связи во внутренних органах и добился закрытия дела. Анди освободили.

Однако, мир не без добрых людей. Кто-то из "доброжелателей" Якова узнав об этом, написал донос в вышестоящие органы и теперь уже на Якова было открыто уголовное дело. Он был отстранён от работы, снят с должности и помещён под домашний арест на время расследования.

Однако, этим дело не закончилось. Репрессивная машина НКВД заработала на всю катушку, благо дело - инициативных дураков в органах власти всегда хватало. В кратчайшие сроки была уволена с работы (без объяснения причины) жена Якова - Мелита, а также исключены из ВУЗов две её младших сестрёнки - Фрида и Розалина. В это же время был снят с должности председателя колхоза и младший брат Якова - Иван. Так же было возобновлено уголовное дело на Анди.

Следствие по делу Якова продолжалось несколько месяцев и это было время тяжёлых испытаний для братьев и их семей. Мелита, будучи прекрасной швеёй, брала заказы на дом. Это и был основной и единственный источник доходов семьи Якова.

Иван устроился на кузню молотобойцем. Его зарплата, плюс подсобное хозяйство, помогли семье пережить этот период без потерь.

О судьбе семьи Анди я, к сожалению, ничего не знаю. Однако, я почти уверен, что его семье помогали Готлиб и Фёдор. Как показывает дальнейшая жизнь братьев Майер, они просто не могли поступить по-другому.

К счастью, всё обошлось. Дело было закрыто. Яков был реабилитирован и восстановлен в должности. Как по мановению волшебной палочки, в кратчайшие сроки получили свои должности обратно Мелита, Иван и Анди, а младшие сёстры Мелиты были восстановлены в своих вузах. Уголовное дело на Анди было закрыто повторно.

А если бы не обошлось?
Яков, за злоупотребление должностными полномочиями, мог бы получить высшую меру наказания. Анди, в лучшем случае, поехал бы в Сибирь. Должность Ивана отлично "подходила" под 58ю статью. Возможно, нашлось бы что-нибудь и для Готлиба с Фёдором. "Был бы человек, а статья найдётся", как любили говаривать товарищи Сталин и Берия.

Должен признаться, что когда я начинал писать историю о наших Майерах, я уже закончил историю рода моего отца и имел определённое представление о том, как должна выглядеть эта книга. Концепт был довольно прост - изложение исторических событий рода в хронологическом порядке и ничего личного.

Однако, в процессе общения с моей мамой, дядями, тётями и сбора информации об их родителях, а также об отношениях их родителей друг к другу, я постепенно начал осознавать, что вышеизложенный концепт, в данном случае, абсолютно не подходит.

Слишком многое держится не на датах, а на связях между людьми. И переломным моментом для меня стала именно эта история. Она показала, насколько далеко братья Майер готовы были идти друг ради друга. И какие у них были отношения — не на словах, а на деле.

Мне всё больше кажется, что именно глубина этих взаимоотношений и дала тот эффект, который можно сравнить с кругами на воде: бросаешь камень — и волны расходятся всё дальше, затрагивая уже не только тех, кто был рядом, но и следующие поколения — детей, внуков, правнуков.

Собственно, об этом и пойдёт речь дальше.